Чужое имя на кресте - Александр Фрост

Александр Фрост

Чужое имя на кресте. Ремизов. Сыскная управа книга 10

Глава 46

За одиннадцать дней до отъезда Ремизову принесли дело, которого не было.

Его принесла женщина.

Она пришла в управу второго марта, в третьем часу, села на лавку у дверей и просидела там полтора часа, пока Гринька не заметил и не спросил.

— Мне бумагу, — сказала она.

— Какую бумагу?

— О смерти, — сказала женщина. — Муж помер. А лекарь говорит: подавайте паспорт, а паспорта нет.

Её звали Настасья Кузнецова, ей было тридцать восемь лет, и жила она на Ситной, в собственном домике в четыре окна.

Муж её, Роман Кузнецов, служил приказчиком при мучном складе, умер первого марта, пятидесяти четырёх лет, скоропостижно и, по заключению Штофа, от сердца.

Детей было двое: мальчик двенадцати лет и девочка семи.

— Паспорта нет? — переспросил Ремизов.

— Нет.

— Потерян?

— Не было, — сказала Настасья. — Ваше высокородие, я за него семь лет как вышла. Он мне тогда сказал: бумаг у меня нет, я издалека, и ежели тебе это в тягость — не иди. А я пошла.

— Венчались?

— Венчались в Заречье. Он сказал, что мещанин Кузнецов из Оверья, и там записали с его слов.

— Он работал.

— Он работал шесть лет на одном складе, — сказала она. — Его хозяин любил. Он и без бумаг брал, потому что честнее не бывает.

Она сказала это спокойно, как говорят люди, которые всё уже обдумали в дороге.

— Мне бы бумагу, — повторила она. — Мне без бумаги ни похоронить, ни дом на себя перевести. А у меня двое.

Ремизов поехал на Ситную сам, потому что до отъезда оставалось одиннадцать дней и потому что дел у него не было ни одного: он их все передал в феврале.

Дом был хороший — чистый, тёплый, с крашеным полом и с геранью.

Покойный лежал в передней комнате.

Ремизов постоял и посмотрел.

Человек как человек: пятидесяти четырёх лет, крепкий, с рабочими руками, с седой бородой, коротко стриженный.

— Гринька. Опиши.

— Так его ж не по делу.

— Опиши по делу, — сказал Ремизов. — Рост, приметы, руки, зубы. Как учили.

Помощник вздохнул и достал книжку.

Он работал двадцать минут и на пятнадцатой сказал:

— Ваше высокородие. У него мозоль.

— Где?

— На правой ладони. Кольцом у большого. — Гринька поднял голову. — Как у Прохора Меньшова.

— От чана?

— Нет, — сказал помощник. — Тут иначе, тут поперёк. Так натирает не вал, а перо.

— Приказчик, — сказал Кулага, выслушав. — Приказчики пишут целый день, у них у всех такая.

— Он шесть лет приказчик. Мозоль старая?

Гринька заглянул в книжку.

— Старая, — сказал он. — Заскорузлая. Такую лет за двадцать наживают.

Подьячий отложил трубку.

— Двадцать лет с пером, — сказал он. — А по бумаге ему шесть.

Первого марта у него умер человек без имени, и Ремизов взялся за это по привычке, а на второй день перестал понимать, что делает.

Он объехал мучной склад. Хозяин, купец Ознобишин, говорил о покойном тепло и подробно.

— Роман Кузьмич? Шесть лет у меня. Пришёл в марте, зимой, без места и без бумаг. Я его взял в сторожа, а через полгода посадил на книги.

— Отчего?

— Оттого, что он у меня в первую же неделю нашёл ошибку в приходной за три года, — сказал Ознобишин. — Я его спрашиваю: ты грамотный? А он: немного.

— Немного.

— Немного, — сказал купец. — Ваше высокородие, он у меня шесть лет вёл книги, и книги были лучше, чем при прежнем приказчике, который в гимназии учился. Он с цифрой обращался, как я с мукой.

— Он рассказывал о себе?

— Никогда, — сказал Ознобишин. — За шесть лет ни слова. Я его один раз спросил, откуда он, а он сказал: издалека. Я больше не спрашивал: у меня половина людей издалека.

Наместник о деле узнал на второй день и первым делом сказал:

— У вас девять дней.

— Знаю.

— Я не о том. — Тучков-Заречный отодвинул бумаги. — Андрей Ильич, я вас четыре года не просил ни о чём личном. Прошу теперь.

— Слушаю.

— Не начинайте.

Ремизов молчал.

— Вы уедете тринадцатого, — сказал наместник. — Вы уедете совсем, и я вас больше не увижу, и я, признаться, до сих пор не могу этого выговорить вслух без усилия. И вы за девять дней поднимете могилу шестилетней давности, разворотите две семьи и оставите Осташеву дело, которое он не потянет.

— Он потянет.

— Ему двадцать четыре года.

— Мне было двадцать четыре, — сказал Ремизов, — когда я первый раз вёл дознание по убийству. Я его провалил.

Наместник поднял бровь.

— И?

— И оттого через двенадцать лет не провалил другое, — сказал Ремизов.

Тучков-Заречный долго на него смотрел.

— Вы понимаете, что вы не о деле говорите, — сказал он наконец.

— Я о деле.

— Вы о том, что вам надо оставить после себя что-нибудь незаконченное, — сказал наместник. — Чтоб оно тут стояло и вас держало. Я это, между прочим, вижу второй раз в жизни: так делают перед смертью и перед отъездом.

Ремизов не ответил.

— Ну, начинайте, — сказал Тучков-Заречный. — Разрешение на вскрытие могилы я вам подпишу сегодня.

Кулага увидел его на третий день.

Он приехал на Ситную не по делу, а потому, что Ремизов попросил посмотреть — по старой привычке брать подьячего туда, где надо узнать здешнего.

Он вошёл в переднюю комнату, снял шапку и остановился на пороге.

Он стоял довольно долго.

— Тихомир Спиридонович.

Кулага не ответил.

Он подошёл ближе, наклонился, посмотрел, потом выпрямился и надел шапку обратно, что при покойнике не делают.

— Пойдёмте на воздух, — сказал он.

Во дворе он постоял у поленницы, глядя в сторону.

— Я его знаю, — сказал он.

— Кто он?

— Родион Кузьмич Ветлугин, — сказал Кулага. — Купец второй гильдии. Лесом торговал и мукой.

— Вы уверены?

— Я его двадцать лет видел в управе, — сказал подьячий. — Он по тяжбам ходил. У него нижняя губа с рубцом — вот, извольте, я вам и не показывал, а вы сами гляньте.

Он повернулся.

— Только он, Андрей Ильич, шесть лет как утонул.

Дело Ветлугина Родиона Кузьмича лежало в архиве управы, в связке за тот год, и Гринька принёс его через час.

Оно было тонкое — двадцать два листа.

«О несчастном случае с купцом 2-й гильдии Ветлугиным Р. К.»

Двадцать девятого марта шесть лет назад купец Ветлугин переправлялся через Стрежь на пароме в ледоход, паром снесло на льдину, троих сняли, один утонул.

Тело нашли через одиннадцать дней ниже по течению.

Опознание: «по