Тень - Александр Сцибор-Рыльский

Тень

ДЕЛО ШИМЕКА БЕЛЯСА

Киноповесть

ПРОЛОГ

Ночь. Запорошенный снегом кустарник. Небольшие яблоньки протянули голые сучья. Гром орудийного залпа — с веток сыплется снег. Где-то, совсем близко, нарастает вой, свист, грохот, треск.

От ствола яблони отделяется невысокая фигурка — это Шимек. Мальчик крадучись пробирается через садик и припадает к плетню, подняв голову над его заснеженным краем. За плетнем, в нескольких шагах от Шимека, шоссе. Беспорядочно, в три ряда, несется поток грузовиков и полевых повозок.

У моста, сложенного из балок, возникает затор.

Из кузова грузовика прыгают немецкие солдаты и сталкивают в реку машину, у которой отказал мотор. Перепуганные люди, оглядываясь, истерически вопят:

— Иван!.. Иван!..

Волна отступающих перекатывается через мост. На опустевшем шоссе отчетливо чернеют брошенные ранцы, противогазы, ящики, жестянки. А с востока снова все яснее, все громче доносится гул моторов: слышится приближение новой колонны. Шимек, опасливо поглядев вокруг, перебегает через шоссе.

Теперь он осторожно идет между рядами лип, держась теневой стороны. В конце аллеи он останавливается.

Перед ним раскинулся двор усадьбы, освещенный отблесками близкого пожара. Здесь скопились телеги, фургоны, десятки рокочущих грузовиков. Некоторые машины отъезжают, не зажигая фар, сталкиваются в полутьме, опрокидывают заборы, ломают деревца и отчаянно сигналят. Шоферы в бешенстве ругают друг друга.

Во двор влетает мотоцикл. Связной в непромокаемом плаще орет до хрипоты, стараясь перекричать гул человеческих голосов и треск моторов:

— Schneller!.. Schneller!..[1] Иван!..

Паника растет.

Гитлеровцы грузятся на машины.

Шимек, прячась в тени каретного сарая, бежит к домикам батраков. Осмотревшись по сторонам, он исчезает в сенях.

Полутемная комнатушка. У стола, накрытого газетой, сидят четыре человека. Плавающий в масле фитиль отбрасывает на их лица неровный, мерцающий свет.

Услышав шаги, они настороженно поворачиваются к двери.

— Ах, это ты, Шимек… — с легким разочарованием говорит один из них и, обращаясь к товарищам, добавляет: — Я думал, это пришел… Богдан!..

Шимек, весело подмигивая, шепчет с порога:

— Пан Кжиштофяк, ей-ей, в Прухницах их уже нет! Из усадьбы так и драпают!.. А на шоссе!.. Что там творится!..

Кжиштофяк, худой, изможденный батрак огромного роста, улыбается во весь рот, но, махнув рукой, говорит:

— Ладно, ладно. Беги домой… Потом все расскажешь.

Мальчик идет к двери нехотя, до последней секунды надеясь, что кто-нибудь из присутствующих скажет: «Чего там, пусть послушает, оставьте его, Кжиштофяк!» Но все молчат.

Когда Шимек, наконец, уходит, худощавый мужчина, с виду похожий на механика или шофера, тихо спрашивает:

— А кого пошлем на мельницу, товарищ Кжиштофяк?

Кжиштофяк многозначительно поднимает палец:

— Петрек уже засел там на чердаке со своим завкомом…

— Усадьбой мы сами займемся, — вступает в разговор седой, сгорбленный мужик. — А землю, товарищи… — его выцветшие глаза теплеют, — землю сразу надо делить…

Шофер, прочистив проволочкой мундштук своей трубки, подтверждает:

— Да, землю надо сразу делить… — И, набив трубку, немного погодя говорит, тревожно вглядываясь в лица товарищей: — Почему товарищ Богдан так запаздывает?.. Не случилось ли чего?..

Шимек, полный противоречивых чувств, нерешительно стоит в сенях. Он с удовольствием приложил бы ухо к двери и подслушал разговор… Но это некрасиво… Махнув рукой, он идет к выходу.

Из соседних дверей выглядывает худая, болезненная женщина. Она кашляет и с мольбой говорит:

— Шимек, мальчик мой, не уходи со двора, упаси тебя боже!.. Такое время, сыночек… Неизвестно, что они с нами сделают… Ведь…

— Ничего не сделают! — смеется мальчуган. — Так спешат! Аж пятки сверкают!..

И он убегает из барака.

Во дворе усадьбы по-прежнему царит полное смятение. Немцы рубят топорами какие-то дышла, преградившие дорогу. Бронемашина втискивается между упряжками повозок. Ржут и мечутся искалеченные кони. Солдаты в защитных очках бегут вдоль усадебных построек, на спинах у них прыгают баки огнеметов. Пламя охватывает хлева и амбары.

Краем двора пробираются шестеро человек в штатском. Видимо, под пальто у них оружие. Направляются к баракам.

— Halt![2] — Бегущий мимо офицер освещает их электрическим фонариком.

Один из штатских подходит вплотную к нему и что-то тихо объясняет.

Из вездехода, стоящего поблизости, высовывается майор в очках с золотой оправой. Он подзывает разговаривающих и обменивается с ними несколькими фразами.

— Ist gut, ich weiß![3] — кричит майор, нетерпеливым жестом показывая, что можно следовать дальше.

Машина с ревом трогается, в нее на ходу вскакивают еще два офицера; полы их распахнутых шинелей развеваются.

Шестеро человек у бараков. В полутьме они не замечают Шимека, прижавшегося к стене.

Один из шестерых уверенно входит в барак. Остальные, выждав, идут вслед, двигаясь осторожно, почти бесшумно.

Шимек, удивленный, оборачивается. Он видит темный прямоугольник окна, завешенного одеялом. Вдруг в комнате раздается крик, потом нестройная, торопливая очередь из автоматов.

Оконное стекло разлетается; темное одеяло прошито линией круглых светящихся дырок.

Приглушенные стоны, еще одна очередь, грохот опрокидываемой мебели. Какой-то человек навзничь падает на окно, срывая одеяло и выбивая головой остатки стекла. Судорожно вздрагивающая рука свисает с подоконника наружу.

Шимек стоит, открыв рот. Скованный страхом, он не в состоянии двинуться.

Из сеней выходят пятеро, пряча оружие под пальто. Один из них, видимо, ранен; его поддерживают. Они уходят, тяжело ступая, и, оглядываясь, негромко зовут шестого спутника.

Но тот еще суетится в комнате, словно проверяя, не забыл ли он что-нибудь. Пристально всматривается он в лицо батрака, упавшего на подоконник.

В это время он слышит шорох в углу комнаты.

Это, пытаясь приподняться на локтях, пошевелился в луже крови Кжиштофяк.

Человек в штатском поднимает автоматический пистолет и выпускает короткую очередь в раненого. Потом, как бы успокоившись, отбрасывает со лба волосы и ровным шагом выходит из комнаты.

Через несколько секунд туда вбегает Шимек, наклоняется к Кжиштофяку и, приподнимая его голову, в отчаянии, прерывающимся от слез голосом кричит:

— Кжиштофяк… За что?.. За что?..

Губы умирающего шевелятся. Он шепчет:

— Богдан…

I

Ненастный ноябрьский день. Из низких серых туч сеется мелкий дождик. Между камнями мостовой бегут грязные ручейки.

Шимек Беляс шагает, не обходя луж. Из-под его высоких резиновых сапог разлетаются брызги.

Вскоре он останавливается и опускает на землю деревянный, перевязанный ремешком сундучок. Небрежно, о чем-то задумавшись, сдвигает на затылок поношенную шляпу и озабоченно оглядывается. Видно сразу, что он не знает дороги и хотел бы расспросить прохожих.

Но прохожие,