Символ власти - Арсений Евгеньевич Втюрин
Шрифт:
Интервал:
Закладка:
– Местные жители зовут её Ковжа, – седовласый старик повернул голову в сторону конунга. – Весной она полноводна, и по ней плыть легко, зато летом, ежели чуть зазеваешься, можешь на мель или на топляк напороться. Народу по берегам здесь много обитает. И не только охотников и рыбаков. Не сердись на правду, конунг, но люди из городов и крепостей новогородских от войн да обид, чинимых князьями и посадниками, целыми родами сюда бегут. Посёлки в лесу возводят да так хитро их прячут, что сразу и не заметишь. Лодки свои не на берег вытаскивают, а в мелкие протоки заводят. Сам видишь, леса кругом тут знатные: древо у сосны, берёзы и ели плотное и тяжёлое, потому дома добротные строят, тёплые и большие. Ну а там, где мужики и бабы работящие вместе собрались, жизнь в достатке и покое течёт.
Есислав на мгновение замолчал, бросил искоса взгляд на реку, подвернул руль, слегка меняя курс драккара, и продолжил:
– Человеку что надобно? Тепло домашнего очага, еда, вода, детишек куча, да чтоб война стороной обходила. Ты вот со своими ратниками и викингами на Ладогу пришёл и устоявшуюся жизнь всей округи порушил, крепости и города повоевал, данов изничтожил! А местный люд со страху за себя и своих детей в леса бежать бросился. Никто ведь не знал, зачем ты сюда пожаловал. Думали, новые грабители-завоеватели пришли. Это нынче всем твоё имя известно, заступником и мудрым правителем тебя в народе считают. Разные народы и племена поближе к крепостям селиться стали. А тогда… Да что вспоминать старое!
– Ну-ка, ну-ка! – подошёл поближе к кормчему Рюрик. – Чем это я так всех перепугал?
– Прости, лишнего я наболтал, – испуганно отшатнулся от великана Есислав.
– Да ты не бойся, я не сержусь, – улыбнулся князь. – Иногда любому правителю нужно знать, что о нём в народе говорят, за какие дела непотребные ругают и проклинают!
– Коли позволяешь, то я скажу, княже! – приободрился кормчий. – В Ладоге ты казнил одного из своих людей страшной смертью! Никто и никогда во всей округе её не применял! Не можно человека под корневищем умерщвлять! Это ж то же самое, что за ноги и за руки верёвками к согнутым верхушкам деревьев привязать и на части разорвать!
– Эка невидаль! – усмехнулся конунг. – У хазар и печенегов человека не к верхушкам деревьев, а к диким лошадям за конечности привязывают. Смерть страшная, но никто ей не удивляется, потому как заслуженная она… Ею казнят за измену, предательство и убийство неповинных людей. Иль ты думаешь, что у германцев, англов и франков такого нет? Ошибаешься! Там даже кожу с живого человека сдирают, на маленьком огне жгут, тело по частям усекают, чтобы человек долго мучился и страдал.
– Брр-р-р! – судорожно передёрнул плечами Есислав, представив, что всё это делают с ним.
– А того парня казнили за то, что он убил в Новогороде двух человек, а в Ладоге оглушил и связал моего брата Синеуса, – негромко проговорил Рюрик. – Кабы не вмешался князь Трувор, то на одного брата у меня было б меньше!
– Вот оно как! – воскликнул кормчий. – А я и не знал.
Оба умолкли, глядя на воду прямо по курсу драккара и думая о чём-то своём.
– Позволь спросить у тебя кое-что, княже, – после долгого молчания негромко заговорил Есислав.
– Пользуйся случаем, – терпеливо вздохнул великан.
– Люди сказывают, ты прошлым летом жену себе присмотрел на побережье в стране фьордов. Неподалёку от тех мест, где твой дед ярл Харальд проживает.
– А ещё что говорят? – удивился Рюрик.
– Имя ей Ефанда. – Кормчий не сводил взгляда с лица великана. – Она дочь одного из самых сильных урманских конунгов. Имя его не помню, но наши люди сказывали, что драккаров у него много будет, аж до двух десятков с лишком.
– А ты разве со мной не плавал по фьордам прошлым летом, Есислав? – удивился князь.
– Нет, конунг, – в голосе старика слышалось сожаление. – Ты ж меня в Холм послал смотреть, как там лодьи строят!
Пронзительный рёв трубы с соседнего драккара, извещающий о неожиданном нападении, оборвал их разговор.
– Защитить князя! – опережая всех, рявкнул кормчий. – Живее!
– Фью-ю! Фью-ю! – просвистели где-то над головами Рюрика и Есислава две стрелы, прежде чем викинги успели прикрыть обоих большими щитами.
– Хорошо ещё, что на волне нас качнуло, – хмыкнул Есислав. – Потому прицел у убивцев сбился и стрелы вверх ушли. Похоже, конунг, опять они тебя выцеливали!
– Кто их заметил и сигнал подал? – Рюрик начал злиться. – Небось опять Трувор? А куда мои телохранители смотрят?
– Ты не сердись, княже, обнаружить сидящего в засаде лучника не так просто, для этого самому нужно хорошим стрелком быть. А твоего брата в таком деле трудно превзойти, потому он тебе уже не первый раз жизнь и спасает. Глянь, Трувор опять за лук взялся, вот потеха будет!
Повернув голову вправо, Рюрик увидел на плывущем позади «Фенрира» драккаре изготовившегося к стрельбе брата. В руках Трувора был его любимый дальнобойный лук, а стрела с чёрным оперением уже лежала на тетиве.
Глаза князя непроизвольно отследили то место, куда нацелился брат. Им оказалась высоченная ель. В её густых зелёных лапах виднелся большой и тёмный предмет.
Не успел Рюрик решить для себя, что же там может прятаться, как громкий крик развеял его сомнения.
Пронзённое стрелой с чёрным оперением тело, цепляясь руками за игольчатые ветви, медленно скользнуло на землю.
И тут же один за другим прозвучали два полных боли и ужаса диких вопля, от которых мурашки побежали по спине у конунга. Он почти не сомневался, что стрелы брата настигли прятавшихся где-то на берегу убийц. Сколько их там было, его уже не интересовало.
Драккары миновали опасное место и, не задерживаясь ни на мгновение, продолжили свой путь. Впереди их ждало Белоозеро.
Глава 9
Лёгкий ветерок обдувал лицо княжича, сидевшего у открытого окна и наблюдавшего за действиями князя Гостомысла.
Не привык Вадим ждать. Редко такое с ним случалось. Но на этот раз он ничего не мог поделать: сам пришёл к государю. Хотел, не откладывая, обсудить с ним свою дальнейшую жизнь. Вот только занят был князь, искал какую-то грамоту в огромной стопке кож и пергаментов на своём столе.
Княжич видел, как иссохшие и покрытые морщинами старческие руки мелко-мелко подрагивали, разворачивая свитки и поднося их по очереди к подслеповатым глазам. Казалось, что старик совсем запамятовал о присутствии своего племянника, хоть сам велел ему сесть
