Бесконечность - Марцин Подлевский

мужской, уверенный голос. — Этот Ярек, конечно, Тройка, но он остается ценным приобретением. Зачем же ты тащишь этого несчастного на ТПК?

— Я нашла их в недрах Глубины, — ответила Маделла. — Они пытались сбежать через дыру Оборотня из одного из атакованных секторов. Этот Ярек решил, что не выйдет из метапространства. Наверное, он собирался остаться там и не выводить экипаж из стазиса.

— Это ненужный балласт, — объявил невидимый мужчина. — Небольшая толпа. Все в стазисе. Не лучше было оставить их в каком-нибудь секторе?

— Мы не пролетали ни через один, который был бы безопасен.

— Понимаю. Алаис, верно?

Тине замерла.

— Не знаю, о чем ты, — через мгновение услышала голос Маделлы Нокс.

— Ты переживаешь за нее. Ты отказываешься от расчетов. Ты тянешь за «Легатом» ТПК с людьми на волновике. Ты стала сентиментальной. А сентиментальность бывает опасна. Эта бывшая Госпожа Лиги плохо на тебя влияет. Ты же понимаешь, что Машинный Сбор почти готов? Пора делать последний ход, Нокс. Только мне не нравится то, что я вижу.

Маделла ответила, но на этот раз Тине не расслышала слов. Она немного наклонилась… и тогда голоса замолкли.

— Подожди, — услышала она и поняла, что ее обнаружили. Скрыться было негде: единственным выходом был побег, но куда бежать? Назад, в машинный СН? И что она там будет делать? Подключаться к стазису?

Вместо этого она выпрямилась и решительным шагом двинулась вглубь помещения. Она собиралась показаться, но через мгновение ее смелое решение перестало иметь какое-либо значение.

Посланница Человечества и правая рука Единства сидела в кресле, которое Алаис уже видела раньше. Маделла сидела неподвижно и без выражения, как будто ее выключили. А рядом стоял гость, пристально глядя на Нокс.

Тине замерла на пороге.

Странный тип, кто бы он ни был, выглядел пожилым мужчиной в маленьких очках и в причудливой средневековой, хотя и очень аккуратной одежде. Он опирался на трость с серебряной ручкой, и казалось, что вся его фигура излучает серебро, напоминающее яркий свет чистых звезд. От него исходила сила — сдержанная, но могучая — и Алаис почувствовала, как она парализует ее, пронизывает насквозь ее хрупкую оболочку, волю и чувство собственного «я».

Она начала тяжело дышать, даже не замечая этого. Она хотела двинуться, но стояла как парализованная. Хотела только одного — чтобы мужчина ее не заметил, чтобы он проигнорировал ее существование. Но гость Маделлы Нокс повернулся и посмотрел ей в глаза. Его собственные глаза сияли отблесками серебра.

— Госпожа Алаис Тине, — сказал он с легким весельем. — Какая неожиданность. И как раз в тот момент, когда мы должны совершить наш самый важный, последний прыжок. Что же здесь делает наша любопытная гостья?

***

Он не был уверен, что действительно жив.

Он открыл глаза и просто существовал — без боли, без удивления, без каких-либо глубоких размышлений. Но это существование отличалось чем-то, чего он не понимал. Он терялся в нем, хотя даже не мог определить, в чем заключалась эта потеря. Он никогда не просыпался так — активный и холодный, сразу полный сил, но слишком спокойный. Как будто только на мгновение закрыл глаза, а не вернулся из бесконечной тьмы.

Он помнил всё, и даже слишком хорошо.

Он помнил удар Бледности — Дыхание Бледного Короля, волну умирающего грима, которая обрушилась на его корабль. Он помнил внезапно посеревшее, состарившееся лицо Дианы Солто и стоны умирающей команды, падающей на пол. Помнил тот ужасный холод, который мгновенно охладил все его конечности и бросил на землю, как обожженную скорлупу. Помнил ужасный стон неометалла и звук быстро изнашивающегося оборудования, из которого вырвали целые десятилетия существования. По счастливой случайности, место, где он находился, пострадало меньше всего, но он видел, как тела съежились от старости, а комбинезоны поблекли и разорвались, словно неодушевленная материя гораздо сильнее ощутила ужасное давление времени.

Он помнил, что был один. Помнил, что ждал смерти. И помнил лицо наклонившейся над ним Фибоначии, которая вытащила его из этого ада.

Остальное было уже неопределенным туманом. Он умирал и не интересовался подробностями безумного бега красивой юной Четверки. Он чувствовал, что уходит из жизни от старости, что его органы отказывают ему в послушании. В этом уходе не было даже места для боли — он просто гас, как слабое пламя догоревшей свечи. Все это было уже вне его — его уже не было.

А потом он оказался в темноте. Он был и не был одновременно. На долю секунды ему показалось, что он видит проблески узоров и теней. Он был потерян, но спокоен. В конце концов, это была тьма. Он умер, но продолжал существовать в темноте. Это было необходимо, подумал он, хотя и не понимал, в чем заключалась эта необходимость. Достаточно того, что он существовал, а потом исчез. До тех пор, пока не открыл глаза и не понял, что что-то не так.

— Пикки.

Так его звали. Кто-то назвал его этим именем. Но ему все еще чего-то не хватало.

— Пикки, ты меня слышишь?

Голос, обращенный к нему, звучал тревожно. Он хотел найти источник этого звука, поэтому начал медленно приподниматься в сидячее положение. Он лежал на чем-то вроде металлической кушетки, выдвинутой из стены, как средневековая холодильная камера для хранения умерших. Так он был мертв? Да, был. И в то же время не был. Что это значило?

— Медленно, — услышал он. — Не торопись.

— Кто… — начал он, но сразу замолчал. Это был не его голос. Он звучал чисто, но гораздо более зрело. Он ничем не напоминал голос старика.

— Это я, — услышал он снова и, еще не уверенный даже в таком простом движении, повернул голову. — Ты же знаешь.

Рядом с кушеткой стояла Фибоначия.

Красивая юная Четверка смотрела на него с явным страхом. Заметив, что он смотрит на нее, попыталась улыбнуться, но у нее это плохо получилось. Пикки моргнул.

— Где я? — осторожно спросил он.

— В гиперболоиде, — быстро ответила она. — Это что-то вроде… хранилища, прикрепленного к Связи, то есть что-то вроде… программного сервера корабля. Как ты себя чувствуешь?

— Странно, — ответил он. — Вообще-то… я не знаю, как я себя чувствую.

— Все будет хорошо, — заверила она его.

— Я бы хотел… спуститься, — сказал он. — Что-то не так.

— Через минуту. Ты должен быть спокоен, Пикки, — сказала она