Как Америка стала великой. На пути к американской исключительности - Дмитрий Викторович Суржик
Шрифт:
Интервал:
Закладка:
В каком-то смысле задача слома сопротивления РФ и итогового ее расчленения является для США по-своему более сложной, чем Первая холодная война. Там, по крайней мере формально, борьба велась между двумя гражданскими религиями, родственными друг другу. История знает примеры быстрого краха одной религии и вытеснения ее другой – так было с зороастризмом в Иране после арабского завоевания; так было с христианством в Египте и Сирии после, опять же, арабского завоевания. И в конечном счете, когда идеологический пыл марксизма-ленинизма угас, и верхним, и нижним слоям Советского Союза было относительно легко поверить в то, что иностранцы желают им только добра. Но для того, чтобы раздавить нацию, все равно, в идеологической ли борьбе, или в военной, требуется гораздо больше усилий. В XVIII веке Польша была стерта с карты Европы общими усилиями трех монархий. Это не уничтожило ни польскую нацию, ни идею польской государственности; поляки остались поляками, они не стали немцами или русскими. Во второй половине XIX века Вьетнам был захвачен французами. Это не привело к тому, что вьетнамцы перестали быть вьетнамцами, покаялись за несоответствие высоким стандартам французской культуры (культуры гильотины и «адских колонн») и стали французами. Наоборот, этот мрачный период истории лишь закалил храбрость и решимость вьетнамской нации, и под Дьен Бьен Фу настал день расчета между вьетнамским народом и французской заморской империей.
Первые выстрелы Второй холодной войны прогремели в 2008 году. Администрация Буша-младшего продавила судьбоносные решения на апрельском саммите НАТО в Бухаресте в 2008 году. Украине и Грузии было обещано, что они рано или поздно, но вступят в НАТО – несмотря на недвусмысленные заявления экспертов (включая тогдашнего посла в Москве, а в 2021–2025 годах директора ЦРУ Уильяма Бернса), что вся российская элита считает вступление Украины в НАТО «красной чертой» для себя. Стоит заметить, что этот же саммит показал, что западноевропейские союзники США могут лишь заниматься саботажем их инициатив, но не способны на открытую и эффективную оппозицию. Именно по их настоянию итоговое заявление в Бухаресте было формально смягчено – то есть Украина и Грузия не получат плана действий по членству в НАТО, но им было обещано, что рано или поздно их в НАТО примут. Это поставило претендентов в уязвимое положение – они одновременно не получили защиты США (в виде «контингентов-растяжек», то есть частей, которые должны символизировать, что определенная территория не будет уступлена без большой войны между атомными державами), но в то же время они перестали быть нейтральными, и, следовательно, стали уязвимыми к возможным русским контрмерам.
Когда саммит вновь собрался следующим утром, Шеффер зачитал текст коммюнике, которое они одобрили. Коммюнике оказалось, как сказал, несколько недооценив ситуацию, Хэдли: «очень заглядывающим вперед». После того как были поприветствованы «евро-атлантические устремления» Украины и Грузии, документ смело заявлял: «Мы согласились сегодня, что эти страны станут в будущем членами НАТО». Когда это предложение было зачитано, премьер-министр Британии Гордон Браун повернулся к Бушу-младшему и тихо сказал: «Джордж, я знаю, что мы не дадим им план действий по достижению членства, но я не уверен, что мы просто их впустили!» Это было вовсе не тем, чего хотели Меркель и Саркози. Они говорили, что украинцы слишком расколоты из-за вопроса членства в НАТО, чтобы дать им статус плана действий по членству, и что допуск Грузии является проблемным из-за того, что правительство Саакашвили репрессирует оппозицию, и из-за замороженного конфликта в Абхазии и Южной Осетии. Как Меркель позволила, чтобы такие формулировки прошли, до сих пор не получило адекватного объяснения[410].
Через несколько месяцев после этого тогдашний президент Грузии Михаил Саакашвили получив отмашку от вице-президента Чейни и, ободренный решениями Бухарестского саммита, попытался «окончательно решить Югоосетинский вопрос», нанеся военный удар по Южной Осетии и расположенным там русским миротворцам. В данном случае важна не продолжительность и интенсивность боевых действий, а что:
1) американский клиент, с вооруженной и обученной американцами и их союзниками армией, начал военные действия против стороны, обладающей гарантиями, закрепленными международным правом, и против российских миротворцев, то есть фактически против России;
2) правительства США и Великобритании оказали политическую поддержку агрессии;
3) западные СМИ оказывали информационную поддержку агрессии.
Стоит заметить, что неутомимый Ричард Чейни и его люди осуждали нежелание президента США Джорджа Буша-младшего вмешиваться прямо в конфликт и настаивали на ударе по Рокскому туннелю[411], через который перебрасывались русские войска. Американские корабли крейсировали по Черному морю, русские корабли и стратегические бомбардировщики в ответ посетили Венесуэлу и Кубу.
Политический кризис 2008 года частично совпадал по времени с мировым экономическим кризисом, и обострение русско-американских отношений было, помимо прочего, отмечено экономическими действиями США против России[412] и попытками РФ бить в ответ. США организовали большую пропагандистскую кампанию о неминуемом экономическом крахе, понизили несколько раз кредитные рейтинги, увеличили нагрузку на рубль и добились снижения золотовалютных резервов России на 150 миллиардов долларов. РФ пыталась организовать панику на американском фондовом рынке, избавившись от акций американских ипотечных агентств Fannie Mae и Freddie Mac на 65,6 миллиарда долларов. Об этой истории, в частности, пишет Адам Туз в монографии «Крах: как десятилетие финансовых кризисов изменило мир».
Тем не менее мировой финансовый кризис и анонсированный администрацией Барака Обамы «поворот в Азию» на некоторое время сбили градус напряженности в отношениях между США и Россией. Постепенное осознание последствий столь значительного роста Китая поставило перед американской стратегией новую проблему – проблему сдерживания КНР. В сочетании с этим фактором экономические трудности обеих сторон подтолкнули их к «перезагрузке».
В еще большей степени это верно относительно КНР. Благодаря ближневосточным злоключениям США они получили еще 10 лет для развития своей экономики. То, что считалось ранее невозможным – на протяжении стольких лет поддерживать высокие темпы роста без политической либерализации, – сбылось. К 2008 году это стало осознаваться в США, что они недооценили КНР и ее способность к адаптации и
