Магнит для ангелов - Тимофей Александрович Решетов
Шрифт:
Интервал:
Закладка:
…И рано-рано из Мопассана
Читайте только рассказ «Орля»…
Анжела подошла к Севе и аккуратно потрогала его разбитую губу. Не говоря ни слова, она помогла ему снять пальто и буквально впихнула в ванную.
И перед вами, как злая прихоть,
Взорвется знаний трухлявый гриб…
Она заткнула слив какой-то черной пробкой и открыла горячую воду.
– Залезай, – скомандовала она и вышла.
Учитесь плавать, учитесь прыгать
На перламутре летучих рыб…
От теплой воды, наполнявшей ванну, Севе сразу сделалось лучше. Он окончательно пришел в себя и, усевшись на бортик ванны, стянул с себя мокрые носки и сунул ноги под струю горячей воды. Анжела вернулась с куском ваты и пузырьком какой-то жидкости.
– Ну-ка, давай-ка, – с этими словами она обильно полила ватку жидкостью и принялась протирать Севину губу. Жидкость сильно шипела и пузырилась, Сева поморщился было от боли, но вытерпел. Затем он умылся. Ноги совсем отогрелись. Анжела принесла ему старые мягкие тапочки. Сева вытерся полотенцем, надел тапочки и вернулся на кухню.
Тут Виталий вдруг встал, отставил гитару и протянул Севе руку:
– Поздравляю вас, молодой человек, Севастьян Спрыгин, – сказал он уверенно и очень уважительно. – Сегодня вы наконец-то получили самую главную доктрину и поднялись над собой на целых две ступеньки. Я предлагаю выпить за ваше боевое крещение!
Сева пожал руку Виталия, впервые за все это время глядя ему прямо в глаза. В них горел какой-то очень жесткий огонь. Казалось, что оттуда, изнутри Виталия, на него, Севу, смотрит какой-то древний, могучий и безжалостный дух. Сева почувствовал, что только что он стал своим в этом узком эзотерическом кругу, по-настоящему.
Арсений протянул Севе стакан, в котором была налита прозрачная жидкость. Сева выпил залпом и закашлялся. Жидкость оказалась значительно крепче, чем обычно. Он приложил к носу рукав, сделал глубокий вдох и почувствовал тепло внутри. И боль в губе сразу перестала его беспокоить. Он улыбнулся.
Все собравшиеся с любопытством наблюдали за ним.
– Ну, проходи, садись, – перешел вдруг на «ты» Виталий.
Сева сел к столу на свое прежнее место.
– Вот теперь ты, можно сказать, Наш Человек. С тобой теперь и выпить не стыдно. Ну-ка… – Он сам взял со стола бутылку с надписью «Столичная» и разлил всем по трети стакана. – За Севастьяна!
Выпили. Сева молчал. Наконец, он глубоко вдохнул и сделал долгий выдох.
– Я… сегодня… видел Машу… – сказал он, и вспомнив вдруг все детали произошедшего меньше часа назад свидания, чуть не заплакал снова.
Все молчали и внимательно наблюдали за Севой.
Виталий докурил свою сигарету, взял в руки гитару и провел пару раз по струнам.
– Ну что ж, – задумчиво сказал он, – ради такого дела можно спеть песню.
И он запел:
Вот перед нами лежит Голубой Эльдорадо,
И всего только надо
Опустить паруса…
В этот момент в дверном проеме показалась сгорбленная фигура Джебраила. Не решаясь прервать песню, он почтительно остановился и кивнул Анжеле.
Здесь наконец мы в блаженной истоме
Утонем,
Подставляя ладони
Золотому дождю…
Анжела и Арсений встали из-за стола и вышли в коридор. Виталий, не обращая на них внимания, продолжал петь.
Здесь можно петь и смеяться,
И пальцы купать в жемчугах,
Можно гулять по бульварам
И сетью лукавых Улыбок
Можно в девичьих глазах
Наловить перламутровых рыбок
И на базаре потом
Их по рублю продавать…
Его манера исполнения, с каким-то особым придыханием и неожиданными интонациями, полностью поглотила внимание Севы. Он отчетливо представлял себе картины, о которых пел Виталий: солнце, жемчуг, бульвары… Добрые, мягкие глаза Маши, ее приветливую улыбку…
Черной
Жемчужиной солнце
Розовеет
В лазурной воде.
Наши надежды сияют
Роскошью этого юга…
В этой
Безумной
Любви
Мы, конечно,
Утопим друг друга
И будем вместе лежать,
Как две морские звезды…
Виталий допел и замолк. В дверях появилась Анжела:
– Иди-ка сюда, касатик, – поманила она Севу. – Тут к тебе пришли.
Вместе они вышли на лестницу и спустились на улицу.
Снаружи у подъезда стоял Джебраил и два его друга, каждый из которых держал под руку одного из давешних «бандитов». Те уныло переминались с ноги на ногу. В руках у каждого из них было по одному Севиному ботинку.
– Говорите, – приказал Джебраил.
– Слышь, чувак, ты это, – замямлил Кока, – ты прости нас. Мы… это… погорячились…
– Мы не знали, что ты… Чего ж ты нам не сказал сразу про Джебраила?.. – вставил длинный Андрей.
– Разве это имеет значение? – удивился Сева. – А если бы я его не знал?
– Вот именно, – поддержала Анжела. – Вы по какому праву на человека наехали?.. – она грозно глянула на молодых фарцовщиков. – Вы че, основные?..
– Ну, это… шузняк у него клевый… – принялся оправдываться Кока, – хотели чейндж, но он – в отказку…
– Короче, – оборвал его Джебраил. – Что делать с ними? – Он многозначительно посмотрел на Севу.
Вся серьезность ситуации вдруг сделалась Севе совершенно очевидной. Он ощутил в своих руках абсолютную власть над этими людьми и понял, что сейчас он – Сева – может распоряжаться их дальнейшей судьбой. В воздухе повисла звонкая, напряженная тишина.
– Только не убивайте, – вдруг заныл Андрюха и упал на колени, – вот, берите все… – Он стал выкладывать на асфальт перед собой многочисленное содержимое своих карманов: стопку купюр, сигареты и зажигалку, связку ключей с многочисленными брелоками, пачку жвачки, золотую печатку, еще какое-то барахло. Сева безучастно наблюдал за этой тщетной попыткой откупиться, а все остальные внимательно наблюдали за ним. Все ждали, что он скажет.
– Не убивайте, – заплакал Андрей. – Пожалуйста… У меня мама старенькая, пожалейте… Кока, скажи им! Джебраил, простите…
Кока, весь белый, стоял в оцепенении и оторопело глядел на Севины ноги в тапочках.
– Пустите их, – пожал плечами Сева, – мне ничего не надо. Пусть идут. – Он забрал из их рук свои ботинки и пошел было в дом, потом развернулся и добавил: – Пообещайте, что больше никого не будете обижать, никогда. И отбирать чужие вещи…
– Клянитесь, – потребовал Джебраил.
– Мамой клянусь, – залился слезами Андрей. Он еще не верил, что его сейчас отпустят вот так легко.
– Зуб даю, гадом буду, –
