Развод. Вернитесь, любимые - Алия Корхан

Но кажется, подруга прошла таможню и села в самолет, где обнаружила, что мы с дочкой отсутствует.

Айгуль, наверняка, сильно переживает за нас.

Но она еще долго будет в полете и мы не сможем связаться.

Решаю отнести тарелки на кухню Фатме. Подхватываю поднос и выхожу из комнаты.

Я замираю на месте, когда вижу как свекровь направляется мне навстречу с королевской походкой. Самида Ханым. Ее наряд все такой же звенящий, возвращающий меня в ту ночь, когда я была похищена отсюда.

Тяжелые золотые браслеты на ее запястьях — словно кандалы, напоминающие о моей неволе. Каждый их звон отзывается болью в моем сердце, словно треснувшее стекло.

Ее взгляд скользит по мне, как лезвие кинжала, пронзая насквозь. В ее глазах — холодный блеск драгоценных камней, не отражающих ни капли тепла. Она — олицетворение власти и жестокости.

В ее присутствии весь воздух словно сгущается, давит на грудь, не давая дышать.

— Ведьма! Заставила бегать за собою моего Акына! Прятала от нас мою внучку! — проклинает меня Самида Ханым.

Слова падают с ее губ, словно ядовитые капли дождя.

— Что за глупое имя ты дала нашей девочке? Даша! Так наследницу семьи Сарачоглу не будет звать! Ей больше подойдет — Айше, как третью жену пророка Мухаммеда! Надеюсь, ей хватит ума тебя забыть!

Я не успеваю вдохнуть, как рядом со мной оказываются люди Самиды Ханым.

— Выкиньте эту неверную русскую девку!

— Нет! Вы что делаете?! Вы не имеете права!

Поднос с посудой падают к моим ногам. Тарелки бьются на мелкие осколки.

Хватка этих мужчин крепка, как объятия смерти. Меня тащат, как тряпичную куклу, сквозь сверкающую роскошь особняка, мимо безразличных лиц прислуги, чьи глаза — зеркала, отражающие лишь страх перед Самидой Ханым. Я пытаюсь сопротивляться, но мне только сильнее скручивают руки и я кричу от боли. В ушах звенит эхо ее слов, каждое слово — раскаленное клеймо на моей душе.

Неверная русская девка! — Эти слова жгутом стягивают горло, лишают воздуха.

Меня бросают на каменную дорожку перед особняком и захлопывают передо мной двери, отрезав меня от дочери.

Камни под моими коленями — осколки ледяного отчаяния. Каждый из них врезается в плоть, вторя боли в сердце. Особняк возвышается передо мной, словно неприступная крепость, охраняющая мою самую страшную потерю.

Двери захлопнулись, словно пасть чудовища, поглотившего мою надежду.

Глаза жжет от слез, но я не дам им воли. Я обязана найти в себе силу, чтобы вырвать свою дочь из лап этой змеи — Самиды Ханым.

Встаю, шатаясь, и оглядываюсь вокруг. Вокруг лишь безразличная тишина, нарушаемая лишь шелестом ветра в ветвях старых деревьев.

Вижу автомобиль припаркованный неподалеку. Видимо, кого-то из особняка. Бросаюсь к нему.

Ключи в зажигании.

Меня всю трясет, когда я завожу двигатель и выжимаю газ.

Я никому не позволю отнять у меня мою дочь!

Доезжаю до первой заправки. Хватаю канистру с бензином, оставляю оплату на кассе, что нашла в машине.

Сажусь за руль. Откидываю голову назад.

Уничтожу всех!

Торможу у особняка. Высокие ворота плотно закрыты. Я достаю канистру и поливаю их бензином. Отхожу в сторону. Зажигаю спичку и бросаю.

Пламя взметнулось, пожирая дерево ворот с жадностью голодного зверя. Огонь — безмолвный свидетель моей боли.

Я смотрела на это адское представление с тем мрачным удовлетворением, которое может испытать только человек, потерявший все. Слезы, как осколки стекла, резали щеки, но я не чувствовала боли — только холодную, всепоглощающую решимость.

Слышу крики, которые раздаются с другой стороны особняка. Мужчины носят ведра, чтобы потушить пожар.

Ворота затрещали, сдаваясь под напором огня. Из щелей сочился дым, как зловонное дыхание преисподней. Дерево сыпалось на землю, открывая мне путь к особняку.

Ноги сами несли меня вперед, сквозь пламя и гарь, прямо в пасть к врагу.

— Я не позволю у меня отнять дочь! Я — мать Даши! И вы не сможете меня уничтожить! А если вас что-то не устраивает, то проваливайте из особняка!

Оставляю за своей спиной пылающие ворота. Смотрю гордо на побелевшую свекровь и Дилару, что глотает горькие слезы в стороне.

Глава 14

Аня

Ветер треплет мои волосы, словно шепчет слова свободы.

Они думают, что сломают меня? Что у меня нет сил? Они ошибаются. Во мне горит неугасимое пламя материнской любви, и это пламя опалит всех, кто попытается отобрать мою дочь!

— Неблагодарная! Я не дам тебе разрушить мой дом! — кричит Самида Ханым. Ее глаза сейчас пылали ненавистью, как два раскаленных уголька адского пламени. — Думаешь, что можешь просто войти и все перевернуть?

Процедила она сквозь зубы, словно змея, готовящаяся к смертельному укусу.

— Этот дом — не просто стены и крыша. Это моя жизнь, моя история, мои корни! Он пропитан потом и кровью, радостью и горем. Ты посягаешь на святое!

В ее голосе дрожит ярость.

— Неблагодарная? Я вашему сыну всю себя отдала, а вместо благодарности, он женился на другой! Его отец попытался меня убить! Но я жива и у меня есть прекрасная доченька, за которую я буду драться! И я не позволю вам превратить мою жизнь в пепелище, — выпалила я, как выстрел.

— Ах, ты змея! Как ты смеешь клеветать на отца Акына?! — Самида кидается ко мне, взмахнув рукой над своей головой, чтобы влепить мне хлесткую пощечину. Ее ладонь рассекает воздух, как клинок ядовитого кинжала.

— Не смей! Она моя жена и мать моего ребенка! — рычит Акын, когда перехватывает кисть своей матери. Его голос заставляет замереть всех вокруг и даже остановить время. — Ты будешь ее уважать!

— Но у вас не было никаха! Ваш брак незаконный на наших землях! Я не приму в невестки эту грешницу! Сын, иметь от нее ребенка, когда у тебя есть здоровая жена — это харам!

На глазах Самиды Ханым появляются злые слезы.

Она не собиралась меня принимать ни в тот роковой день, ни сейчас. Я для нее была грешницей.

Для меня это не было новостью. Я все прекрасно поняла, когда впервые встретилась взглядом с родными Акына.

Ни я и ни моя дочь никогда не станем людьми, что достойны уважения каждого на родине Акына.

— Никах? Он ничего для меня не меняет. Аня — моя жена. — Хмурится он. Переводит взгляд на меня. Проходится по всему телу, вынуждая мои щеки гореть. — Но если ты так настаиваешь, то завтра проведем церемонию.

Мое сердце совершает кульбит, замирая где-то в районе солнечного сплетения. Никах? Это слово, словно удар хлыста, обжигает мою кожу.

Издевается? Или