Нелюбимые - Юлия Бонд
Шрифт:
Интервал:
Закладка:
В сумочке звонит мобильный. Это Тагир. Волнуется, потому что потерял меня из виду. Говорю мужу, что в уборной, скоро вернусь. И ещё несколько минут стою напротив зеркала, поправляю макияж. Выгляжу я уставшей, но чувствую себя ещё хуже. По мне будто асфальтоукладчиком проехались.
С Тагиром встречаюсь в коридоре. Обняв меня за талию, Батурин сканирует взглядом.
— Тебе плохо? — спрашивает Тагир, и я киваю ему в ответ. — Юль, я не приглашал твою сестру. Она пришла с кем-то из гостей. Я разберусь. Всё выясню. И обещаю, накажу Яну. Выскочка…
— Не нужно, — качаю головой, ладонь кладу Тагиру на грудь. Чувствую, муж в бешенстве. Не врёт. И скорее всего, Яна умудрилась очаровать кого-то из мужчин, пришла на торжество в качестве пассии. Это так похоже на мою младшую сестру. — Не трогай мою сестру. Тагир, пообещай мне не трогать Яну!
Тагир отводит взгляд в сторону. Не согласен со мной.
— Пожалуйста, — губами прижимаюсь к щеке мужа. Знаю, если его хорошо попросить, то он в итоге сдастся. — Ты не причинишь вреда моей младшей сестре. Я очень тебя прошу.
— Что она тебе сказала?
— Неважно.
— Юля, что тебе сказала эта паршивка? — строго чеканит Тагир.
— Гадости наговорила.
— Что именно?
— Сказала, я плохо выгляжу. Беременность не пошла мне на пользу…
Вру, на ходу сочиняю, потому что боюсь говорить правду. Я должна разобраться во всём сама. Тагир ни за что не скажу, что Яне известно о моей дочери. Боюсь гнева Батурина.
Улыбнувшись, Тагир прикладывает ладонь к моей щеке, ведёт нею вниз:
— Машаллах, ты самая красивая женщина, которую я когда-либо видел в этой жизни. Не расстраивайся, милая. Это всё зависть.
— Да. Наверное, так.
Батурин предлагает вернуться в зал и присоединиться к гостям. Всё-таки у него сегодня день рождения, тридцать семь лет. Столько людей пришли поздравить мужа, а Тагир бросил их всех, чтоб разыскать меня и успокоить.
* * *
Через два часа мне удаётся уговорить Тагира отпустить меня домой. Уставшая, я засыпаю на заднем сиденье в авто. Чувствую, как во сне мои губы расползаются в улыбке, потому что мне снится Егор. Будто мы с ним вместе, гуляем на безлюдном пляже. Я одета в один лишь купальник, а Егор в шортах. Я стою к любимому повёрнутая лицом, обнимаю за сильные плечи и тону в голубых глазах.
«Прости, что делаю тебе больно. Обещаю, однажды я заберу тебя у него. Ты, я и наш сын будем вместе. Только дождись меня, моя девочка», — говорит мне во сне Егор.
— Юлия Тимуровна, приехали, — голос водителя заставляет меня проснуться и распахнуть глаза.
Испуганно обвожу взглядом салон авто. Надеюсь, я не болтала во сне, не произносила вслух имя Егора, иначе водитель доложит Тагиру. И я не за себя боюсь, а за Егора! Всё это время, что я живу с Батуриным после Италии, мне удавалось вести себя сдержанно. Я ни разу не дала повод Тагиру сомневаться в моей верности. Не провоцирую мужа на скандалы. И больше всего мне бы хотелось, чтоб всё оставалось по-прежнему пока я не рожу сына. А потом я что-нибудь придумаю…
Кивнув водителю, тянусь к туфлям, которые скинула на пол, когда только села в машину. Обуваюсь и молча выхожу из авто. В доме закрываюсь в своей спальне. Пользуясь одиночеством, решаюсь на рискованный шаг: звоню отцу и прошу дать новый номер мобильного Яны. Знаю, сестра сменила его после того, как я уехала в Италию.
Спустя несколько минут гипнотизирую взглядом экран мобильника. Обдумываю, что сказать. Но в голове сумбур, не могу чётко сформулировать вопросы. Ладно, будь что будет.
Один гудок. Второй. Третий… И Яна наконец-то поднимает трубку.
— Я хочу встретиться с тобой. Завтра.
— Как интересно, — ухмыляется Яна.
Мы не приветствуем друг друга. Незачем. После всего между нами с сестрой невозможны нормальные отношения. Яна ненавидит меня. А я тоже не испытываю к младшей сестре никаких чувств, кроме раздражения. Но встретиться тет-а-тет мы должны, Яна тоже этого хочет, иначе не пришла на день рождения Тагира и не сказала мне про дочь. Яна что-то задумала — чувствую.
— Скину адрес и время встречи в сообщении.
— А зачем, сестрёнка? О чём нам с тобой разговаривать? Мы же ненавидим друг друга, разве нет?
— Не паясничай, — цежу через зубы. — Тебе нужна эта встреча не меньше, чем мне. Ты же хочешь отомстить Тагиру, я тебя правильно поняла.
— Возможно.
* * *
Просыпаюсь посреди ночи оттого, что Батурин настойчиво прижимается ко мне со спины. Рукой забирается под ночную сорочку, ладонью ползёт по бедру. Его борода царапает нежную кожу, а губы исследует изгиб шеи.
Он шепчет мне на ухо, какая я красивая и как сильно меня любит. Стиснув зубы, терплю прикосновения нелюбимого мужа. Делаю вид, что сплю. Возможно, если никак не реагировать, то Тагиру надоест меня будить.
— Душа моя, посмотри на меня, — просит Тагир, и я чувствую на своём лице дыхание Батурина. — Я знаю, ты не спишь.
Притворяться больше не имеет смысла, потому что Тагир нависает сверху меня будто скала. Я открываю глаза и в приглушённом свете лампы, которая стоит на прикроватной тумбочке, вижу перед собой задумчивое выражение лица Батурина.
— Ты разбудил меня, Тагир. Я спала, — возмутившись отвожу взгляд в сторону, не желая смотреть на обнажённый торс Батурина.
— Зато я не сплю, — ухмыльнувшись, Тагир обхватывает мой подбородок двумя пальцами, заставляет повернуть голову и встретиться с ним взглядом: — Такая красивая. Наглядеться на тебя не могу.
Я даже не успеваю ответить, как муж накрывает мои губы своими губами. Целует пылко. Подавив небольшой протест проникает в рот языком и выводит восьмёрки. Я чувствую возбуждение Тагира и про себя молюсь богу, чтоб эта пытка поскорее закончилась.
— Тагир, перестань, — протестую я, упираясь ладонями в мощную грудь мужа: — Я не хочу тебя.
— Ты моя, — рычит мне на ухо и тянет за волосы на моей голове: — Принадлежишь мне. Не смей мне перечить!
— Прошу тебя, не надо, пожалуйста. У тебя же есть любовницы. Да любая женщина будет счастлива оказаться в твоей постели, — бормочу, пытаюсь увернуться от ненавистных поцелуев.
— Любая — это не ты. Я тебя люблю. Ты душа моя. Ты моя жизнь…
Горячая слеза скатывается по щеке, обжигая кожу. Я зажмуриваюсь и прикусываю зубами нижнюю губу до боли. Пусть хоть на мгновение эта боль заглушит
