Девочки - Анжелика Николаевна Королёва

– Нет конечно, но…

– Да ладно, Люб, я всё понимаю. Нельзя. От живого мужа вроде как бегаю. Не положено. А мне чуть больше тридцати всего, Люб, я не хочу вечно докладывать этому дундуку, куда я пошла и на сколько. Я же не последний человек на работе, мне все в рот смотрят, советуются. Ты же сама видишь! А я должна бояться сделать шаг.

– Надь, так ты вроде не боишься никого, и с Лёшей у вас всё хорошо вроде?

– Вот именно вроде! Дети меня не видят, тебе приходится врать, с Димкой не могу побыть вдоволь. Вот Ирка с Аликом так же, как мы, начали встречаться, а уже дело к свадьбе идёт! А почему, думаешь, я к Валерке езжу? Да назло! Чтобы показать Лёхе, что всё равно, всё по-моему будет.

– Зачем? Может, развестись, в конце концов, если так тошно?

– Не знаю, зачем, Люб, не мучай ты меня, не могу жить по-другому! О разводе было намекнула ему, но он и не понял, про кого я ему говорю.

– Так ты не намекай, а говори напрямую.

– Да что-то пока нет повода, да я и не представляю, как мать это всё воспримет. Хотя куда она денется. Ой, не собираюсь я всех слушать! Надо будет, захочу и разведусь!

– А дети без отца, Надь? Парни всё же!

– Люба, ты только что говорила, разводись. Значит, будет у них другой отец! – Надя почти крикнула, но осеклась, вспомнив, что больно тонкие перегородки в «бамовских» домах.

– Ну да, ну да, – поддакнула подруга, – а чё делать-то, Надь?

– Не знаю, жить, как живется, а там посмотрим! Ну, люблю я мужиков, что теперь?! – Так прикроешь? – продолжила Надя, как ни в чем не бывало. – Скажешь, если будет звонить, что я у тебя была, только вышла.

– Ой, не нравится мне это! – Люба вздохнула.

– Ну, вот опять заставляю тебя врать.

– Да ладно, скажу, скажу.

– Спасибо, Люб, хотя, может, и не надо будет ничего, может, и не позвонит. Ты дома будешь? Я к тебе потом заскочу помыться и пирог возьму.

– Да куда я денусь? Если вызовут только, так ключ сама знаешь где.

– Ну, я пойду, этот подъедет уже скоро.

– Вот, блин, партизаны, а! Ладно, – отправила ей вослед Люба.

– Всё, чао-какао. – Надя ушла.

В подъезде шмыгнула в открытое окно, благо был первый этаж, и быстрым шагом пошла к месту встречи с Валеркой.

* * *

– Ма, а ты новые кроссовки куда положила? – кричал Димка.

– Димушка, да вон же они, на крылечке!

– Ой, прости, родная, вечно не замечаю.

– Да уже вижу, сын, что витаешь где-то, осмотрелся бы, прежде чем кричать, – ровным, но усталым тоном ответила Екатерина Андреевна.

Она работала учительницей химии и биологии в местной школе и всегда не спеша, с толком, а главное, увлекательно, объясняла детям, что и где находится и что из чего состоит. Её очень любили за это и вообще за то, что она так захватывающе рассказывала о своем предмете, будто детектив читаешь. Всё становилось понятно и хотелось повторить. Вот и сейчас она не завелась, как обычно это делали местные мамаши, а спокойно объясняла взрослому уже сыну простые вещи.

– Ой, прости, не заметил, а ты чего вздыхаешь, мам?

– Да вспомнила о твоей новой пассии.

– Что такое?

– Димуль, я никогда же тебе ничего не говорила такого. – Мать начала издалека, смущаясь и выдерживая паузы. – Ты всегда сам принимаешь решения, и я приму любое твое. Я же у тебя быстро «врубаюсь» в эти ваши «приколы».

– Ха, мам, ну ты даешь. У вас чё, в учительской теперь так говорят?

– От учеников набралась, не уходи от темы.

– Мам, да чё такое?

– Вот кто из вас чаще ищет встречи? Разговариваете вы, делитесь тем, что в душе накипело? Или у вас только физиология? Как у самца и самки.

– Ну, ты скажешь, мам, это же тебе не урок биологии. Я не думал об этом. Мне хорошо с ней – и всё, а там увидим.

– Димка, вот думаю, неужели это действительно любовь? Я не говорю о разнице в возрасте, я понимаю, что это ничего не значит.

– Хорошо, что хоть ты это понимаешь, а то устал уже объяснять всем. Я не знаю, мам, я просто не могу без неё жить!

– Ну, примерно так я и думала. Видимо, надо перетерпеть, – сказала она, скорее для самой себя.

– Да не надо терпеть, живи – и всё, чё случилось-то?

– Как скажешь, сынок, только… отец переживает очень, он же у нас не такой демократичный, как я, всё норовит пойти поговорить с ней, я всё время останавливаю.

– Да не надо с ней говорить!

– Не кипятись, вот и он такой же, просто смотри, чтобы нашу фамилию не склоняли на каждом углу.

– Вот блин, я что уже позорю фамилию?

– Сын, ты – нет, но о ней очень уж много плохого говорят.

– Началось. Что, например?

– Говорят, будто у неё много мужчин и что она занимается всякими приворотами. Даже бабка её была колдунья.

– Ой, мам, и ты туда же! Ты же атеист и анатомию преподаешь.

– Да я не верю, Димуль, но рассказывают, что все, кто связывается с такими людьми, болеют и даже умирают.

– И чё, я заболел?

– Ну, нет, но. Может, у вас всё и не так, но, как подумаю, что ты, как привязанный, к ней ходишь, то начинаю верить.

– Мам, я контролирую ситуацию. Всё нормально. Говорят те, кому самому хочется этого, ты же знаешь. Мне пофигу, кто у неё там есть, я бы прям сейчас её замуж взял.

– Замуж? – Она задумалась. – Да, серьезно у вас всё. Так чего ждать, бери.

– И возьму!

– Возьмешь-возьмешь, сын, всему свое время. Может, она и хороший человек, кто знает. Я тебе тут не указ.

– Лан, мам, понял я. – Сын вышел во двор.

– Ничего ты не понял, сынок. – Екатерина Андреевна взяла веселку и пошла подминать подходившее уже второй раз тесто.

* * *

Надежда свернула к Николаевке и встала там, куда должен был подъехать Валерка. Стояла минут десять, вдалеке показалась похоронная процессия её бывшего ухажера Сашки по кличке Хомяк, она занервничала. Уйти было нельзя, она бы столкнулась с людьми нос к носу, а тут, за деревьями, её не видно. Хотела уже плюнуть на всё и пойти домой окольной дорогой, но Валеркина машина показалась на горизонте.

– Спасай меня! – протараторила она, прыгая на сиденье.

– Чё случилось? – Валерка тут же потянулся целовать её и лапать.

– Да подожди ты,