Время живое и мертвое - Роман Голотвин
Шрифт:
Интервал:
Закладка:
«Надо прочитать „Три мушкетера“ все-таки, – думал Мишка, возвращаясь к Егору в комнату. – Если книжку растаскивают на цитаты и используют в секретной связи, это явно о чем-то говорит. Париж не вымощен батистовыми платочками… да что это вообще может значить?»
– Дозвонился? – Егор валялся на кушетке и от нечего делать гулял в игре по уже пустым подземельям, разбивая сундуки и колонны сгустками магических разрядов.
– Да там дед попросил до пенсионера какого-то дозвониться по городскому. Мобильники он не берет… Дозвонился. Передал привет.
– Играть-то будем?
– А как же!
И они сели резаться в приставку, но Мишка нет-нет, да и вспоминал, что он, вообще-то, тоже немного мушкетер в каком-то смысле. К тому же, не знать классику – стыдно. Вот Егор, например, читал про мушкетеров. И даже рассказал, что самое классное место в книжке – это где д'Артаньян выручает Атоса из какого-то подвала, где тот сидит и отстреливается. Правда, читал он ее давно и подробностей не помнил. Давно – это когда? В первом классе что ли? Впрочем, даже Егор, которого сложно было назвать фанатом литературы, сказал, что книжка ничего, только соплей много.
Про батистовые платочки он не помнил, как и про Блаженного Августина Аврелия, и вообще все эти дворцовые интриги и противостояния назвал скучнятиной. Зато при этом мог по полчаса перевешивать на своем игровом персонаже всякие магические вещи, добиваясь максимального урона и защиты, а потом помереть просто потому, что забыл, какой кнопкой вызывать заклинание холода. В общем, ненадежный советчик был Егор в этом смысле.
Они еще часа полтора гоняли нечисть по уровням, завалили, хоть и не с первого раза, злобного босса с непроизносимым именем, и тут уже Мишка засобирался домой.
– Мало поиграли, – сказал Егор в прихожей, пока Михаил натягивал кроссовки. – Батя не дает играть, когда он дома, а с Сашкой скучно, он вечно о своих солдатиках треплется.
– Они клевые же, – улыбнулся Мишка. – Это я нетерпеливый, мне у-сид-чивости не хватает их раскрашивать.
– А я вообще их не люблю. Как садимся играть, он оружие по полчаса перебирает. Чтобы с панцирем только меч, а шапку с тройной защитой не берет, потому что смотрится по-дурацки! Представляешь?
Мишка засмеялся.
– Чел, ты слишком заморочен на скилах. Представь, что ты на турнир в реале идешь. Наденешь эту шляпу дурную, если она проценты на защиту кидает и бафает атаку?
– Надену!
– Не наденешь. Над тобой все ржать будут. А потом вся сеть будет набита фотками дурака в магической шляпе. Все хорошо на своем месте. Я вот саблей машу уже сколько времени, а в игре мне это нифига не помогает.
У самой двери, уже поворачивая собачку замка, Мишка помедлил.
– Про телефон если кто спрашивать будет… ну мало ли… скажи: не знаю, не видел, никто не звонил.
Егор сразу напрягся, но Мишка подмигнул ему.
– Дедок вредный, может начать названивать. Выяснять что-то. Ты в отказ иди и посылай пенсионера, ладно? Говори – на АТС перепутали. Давай!
«Зачем туману нагоняю? – думал про себя Мишка, выходя во двор и поворачивая на заснеженную улицу к своему дому. – Кто там позвонит? Если захотят выяснить – выяснят все равно, главное, чтобы не поняли ничего. Пинкертоны чертовы». Он бездумно повторил дедовскую присказку и тут же полез в телефон, чтобы отыскать в сети непонятное слово. Впрочем, Пинкертон и его агентство оказались весьма занятной штукой, и он сохранил ссылку, чтобы почитать потом подробнее. На улице темнело.
Мишка внимательно присматривался к прохожим, но все было как обычно. Люди шли, сыпал снежок, тихо шуршали шаги, как бывает не в мороз, а когда снег пушистый и мягкий, и не очень холодно. Машины ехали, сигналили, шумел проспект. И хотя все было как обычно, Мишка все равно чувствовал его. Приключение. Все было не так. Не так дышалось, не так пахло. Внутри поселилось ощущение, что он увяз по уши и уже является частью всего происходящего. Чувство это было непривычным. Не таким, как в кино, когда события закручивают тебя вместе с героями, нет. Совсем другое было чувство. Словно у тебя есть волшебная палочка, и никто об этом не знает, но знаешь ты. И ощущение этой силы холодило грудь. Хотелось бежать, а не идти.
Долго это состояние эйфории не продлилось. Поворачивая к своему дому, Мишка увидел лангольера. Сердце ухнуло куда-то в желудок. Страж стоял неподвижно и смотрел не на него, а словно куда-то в сторону. Ветер чуть шевелил его одежду из кусочков; капюшон, наброшенный на голову, странно наклонился вправо. Даже отсюда, с расстояния метров в десять, от фигуры, нелепо застывшей посреди стоянки, веяло опасностью. Мишка чувствовал, что все волоски на руках и загривке встали дыбом и за шиворот просыпался озноб. Больше всего он боялся, что страж сейчас растопырит руки и бросится к нему. Он еще помнил, как это было у школы. Минуты текли медленно, как мед по стенке банки. Никто не двигался. Прошла женщина в пуховике, за ней мужчина в пальто. Заехала во двор машина с шашечками, задумчиво подождала пассажира и уехала. Фары не осветили перекошенной фигуры. Машина проехала совсем близко, почти задевая стража, и все-таки не задела его.
«Можно стоять здесь до ночи, – подумал Мишка. – Наверняка выставили дозор, следят, а что ты хотел? Нахамил главному чуваку, можно сказать, послал его куда подальше. Удивительно, что не прибили до сих пор». Он съежился и осторожно двинулся по тротуару вдоль дома, косясь на лангольера. Тот даже не пошевелился, по-прежнему глядя в сторону. Так, боком-боком, Мишка дошел до своего подъезда и с облегчением нырнул за дверь.
Вместе с дедом они долго осматривали двор из окна. Никого уже не было на парковке под окнами. Снег повалил сильнее, сыпал сверху и быстро покрывал все вокруг: машины, асфальт, деревья и кусты.
– Возле монастыря Дешо – это идиома, Мишук, и наше основное явочное место. Недалеко от Сретенского монастыря бульвар и сбоку аллейка такая – не разглядишь, не найдешь, если не знаешь. Только случайно можно наткнуться. Там и людей мало обычно, и тихо, и дойти туда несложно – я объясню – а там нырнул в сквер – и вот уже нет тебя.
– Давай лучше ты? – взмолился Мишка. – Я же в ваших этих делах не
