Пепел и кровь - Вадим Николаевич Поситко

Он замолчал, ожидая, когда щуплый переведет его слова чернобородому, и не сводя с того внимательных глаз.

– Тебе должно быть известно, – принял его игру Кезон, – что между Римом и Пантикапеем заключен не только политический, но и военный союз. Клавдий, император Рима, и Котис, царь Боспора, предлагают тебе, Эвнону, царю могущественных аорсов, присоединиться к нему.

– Какая польза мне от этого союза? – Эвнон с сомнением качнул головой, но это было лишь продолжением игры, так как ответ, безусловно, он уже знал, обдумав его за много ночей до того, как он прозвучал в его шатре.

– Военная слава аорсов станет неоспорима, и сираки не смогут больше ставить себя вровень с ними, – начал Кезон с самых чувствительных мест, играя в свою очередь на честолюбии сармата. – Кроме того, Пантикапей гарантирует приоритеты в торговле, а Рим – покровительство и защиту от нынешних и всех будущих врагов. Подумай об этом, царь Эвнон! Боспор – это богатые города и земли вокруг них; Рим – морские торговые пути и непобедимая армия; аорсы – бескрайние степи с табунами лошадей и домашним скотом! – Сам того не замечая, он увлекся собственной речью. – Подумай об этом, царь Эвнон! Какие огромные выгоды может принести твоему народу этот союз! И военный, и политический.

Видимо, пылкая речь посла произвела на повелителя аорсов достойное впечатление. Он хмыкнул, выпрямил спину и скрестил на груди руки, словно приготовился к долгой приятной беседе. Взгляд его потеплел, теперь он источал лукавые искры.

– Ты умеешь убеждать, – сказал он после непродолжительной паузы. – Но я не расслышал твоего имени…

– Кезон, мой властелин.

– В твоих словах, Кезон, есть пламя истины и практичный расчет. И я пока не знаю, чего в них больше. Но мне такое сочетание нравится.

– Тебя что-то удерживает от принятия окончательного решения?

– Конечно! Ведь мы с тобой говорим не о продаже табуна лошадей.

– Возможно, я смогу развеять твои сомнения, великий царь?

– Так для чего тогда еще ты стоишь предо мной?! – Эвнон расхохотался, а на застывших лицах его стражников появилась усмешка, несколько оживившая их воинственный вид.

– Отвечу на любые твои вопросы, – заявил Кезон, выслушав торопливый перевод Диомена.

– Римские воины, как я слышал, умелые бойцы, и сражаются они строем, который трудно пробить даже тяжелой коннице. – Владыка аорсов выждал, когда посол утвердительно кивнет, и продолжил: – А также мне доподлинно известно, что римские офицеры обучали своему искусству солдат Котиса. Вот я и спрашиваю себя: зачем армии, которая состоит из непобедимых римлян и подготовленных ими же боспорцев, аорсы? Не думаю, что разношерстное войско Митридата является той силой, которую не в состоянии переломить союз Великого Рима и Пантикапея.

Кезон на несколько мгновений задумался: вопрос и доводы хитрого сармата не то чтобы поставили его в тупик, но вынудили срочно подбирать самые убедительные аргументы в пользу участия племени Эвнона в новом Боспорском триумвирате. Он посмотрел на Диомена, в растерянности ожидавшего его ответа. Едва заметно кивнул и попросил:

– Переведи все слово в слово, если не хочешь, чтобы нас скормили местным псам. – Затем, сдержанно улыбнувшись царю, стал излагать: – Не нужно искать на небе орла, если его там нет. Как не нужно искать тайный умысел в том, что и так очевидно. Твоя конница, царь Эвнон, такая же непобедимая, как и римские солдаты, – вот о чем идет речь и в чем твое участие в этом союзе. Если, конечно, ты его примешь. Я же буду откровенен с тобой до конца. – Сарматский вождь одобрительно качнул головой, и Кезон, приободрившись, продолжил: – До того дня как Зорсин послал свои конные отряды в помощь Митридату, мы не сомневались в победе, так как по числу верховых и пеших наши армии были почти равны. Однако по выучке, как ты сам заметил, наши воины превосходят тот вооруженный сброд, что собрал вокруг себя Митридат. Если не считать той незначительной части боспорских солдат, что последовали за ним. Теперь же, когда войско царя-изгоя значительно усилится кавалерией – сарматской кавалерией! – возможен любой исход войны. Самый неожиданный. И теперь я задам тебе вопрос: какой исход нужен тебе, какой тебе выгоден?

– Это два вопроса, – заметил Эвнон и усмехнулся. – Впрочем, смысл в них один и тот же. А ответ на них очевиден: аорсам предпочтительнее союз с Римом и Пантикапеем, а значит – и их победа в этой войне. Только слепой или безумный ставит на хромую лошадь, когда в стойле гарцует молодой и сильный конь.

– Могу ли я понимать твои слова, как согласие на предложение императора Клавдия и царя Котиса?

– Разумеется. Или, кроме моего слова, нужны какие-то доказательства моих добрых намерений?

Кезон глубоко вдохнул, глянул на изрядно вспотевшего Диомена и, решившись, встретился с синими глазами сарматского вождя.

– Отправить на соединение с армией Котиса большой отряд конницы – было бы лучшим проявлением твоей позиции, великий царь.

Диомен переводил, а он считал удары своего сердца; капелька влаги скатилась с виска и растворилась в бороде, предательски дернулось левое веко. Но Эвнон не стал изводить их долгим ожиданием.

– Признаюсь, я уже думал об этом, – произнес он ровным голосом, явно наслаждаясь напряженным состоянием своих гостей. – Завтра утром три моих вождя поведут к Гипанису по тысяче всадников. Воины Зорсина ненамного опередят их.

– Это решение достойно твоей мудрости, светлейший. – Кезон приложил руку к сердцу и склонил голову.

– Ну а вы на период войны будете моими гостями, – прозвучал насмешливый голос Эвнона. – Я хочу узнать о Риме и его императоре Клавдии всё.

Кезон и Диомен переглянулись. На белом, как мел, лице последнего застыло выражение ужаса.

Глава 7

Пантикапей, это же время

Посетив храм Посейдона, Гликерия и Туллия уединились в одном из портиков дворца, чтобы обсудить свежие новости. Накануне в гавань Пантикапея вошла либурна из флотилии Марка Гавия Флакка. Прибывший на ней римский офицер сообщил Лисандру (его Котис оставил в свое отсутствие «на хозяйстве») об уничтожении последних пиратских кораблей, некогда входивших в состав флота Митридата. Гликерия узнала об этом от тетки, царицы Гипепирии, и сразу же поделилась радостным известием с подругой, изводившей себя последние дни страхами за жизнь возлюбленного.

– Как думаешь, Посейдон останется доволен нашим подношением? – спросила Туллия, когда они сели на мраморную скамью в прохладной тени портика.

– Рыба была крупная и свежая, еще дышала и била хвостом, он точно-точно останется доволен, – как можно более мягко успокоила ее Гликерия и, улыбнувшись, посоветовала: – Ты, милая,