Ненужная ректорша. Развод по королевскому приказу - Майкл Скофилд

от гнева.

— Не трогайте.

— Она там.

— Вы не знаете.

— Я слышу её.

— Именно поэтому не трогайте.

Я попыталась вырвать руку.

— Отпусти.

— Нет.

— Люциан, если ты сейчас встанешь между мной и моим ребёнком, я забуду, что ты однажды пытался мне помочь.

— Хорошо, — сказал он. — Злитесь. Ненавидьте. Но сначала посмотрите.

— На что?

Он поднял свободную руку и щёлкнул пальцами.

В воздухе вспыхнула тонкая серебряная нить. Она протянулась от дверного узора к моему запястью. Не к браслету. К коже. К метке.

Потом появилась вторая нить.

Третья.

Десятки.

Все тянулись от двери ко мне.

— Это не зов ребёнка, — сказал Люциан. — Это крючок.

Я смотрела на нити и не хотела понимать.

— Она может быть там.

— Может. А может быть память, подделка, ловушка, кусок вашего страха, который академия обернула в голос.

— Академия хотела, чтобы я стала ректоршей.

— Академия хочет выжить. Это не одно и то же.

За дверью снова всхлипнули.

— Мама…

Я закрыла глаза.

От этого слова внутри меня поднималась не просто боль. Ярость. Дикая, слепая, первобытная. Такая, для которой королевский этикет не придумал красивого названия.

— Если это ловушка, — сказала я, — мы её вскроем.

— Не так.

— А как?

Люциан посмотрел на дверь.

— Нужен ключ.

— Где он?

— В архиве.

Я медленно повернулась к нему.

— Ты специально говоришь то, что я хочу услышать?

— Нет. Если бы я хотел вами управлять, сказал бы, что дверь откроется только кровью.

— А она откроется кровью?

— Скорее всего.

— Люциан.

— Но не вашей. И не сейчас.

В коридоре послышались шаги. Эрик появился первым, за ним Лира и профессор Эш. Лира была бледна, Эрик сжимал в руке короткий ученический жезл, а профессор выглядела так, будто за последние пять минут постарела на год.

— Все назад, — сказала она, едва увидев дверь.

— Что это? — спросила я.

Профессор Эш не ответила.

Люциан сделал это за неё:

— Детская Комната.

— Очень содержательно.

— Место, которого не должно существовать, — сказала наконец профессор. — Оно появляется только перед ректорами, связанными с незавершённой материнской клятвой.

Слова ударили почти физически.

— Значит, у меня была клятва?

— Да.

— Какая?

Профессор смотрела на дверь, а не на меня.

— Защитить ребёнка любой ценой.

Я рассмеялась.

Коротко. Без радости.

— Удобно. Клятву оставили, память забрали.

Лира тихо прошептала:

— Госпожа ректорша…

Я подняла руку, останавливая её.

Если сейчас кто-нибудь произнесёт сочувствие, я могу сорваться.

За дверью плач стих.

Стало хуже.

Молчание ребёнка страшнее крика.

Я шагнула вперёд, но Люциан снова удержал меня.

На этот раз мягче.

— Архив, — сказал он.

Я посмотрела на его руку.

Он отпустил сам.

— Веди, — сказала я.

Профессор Эш покачала головой.

— Малый архив откроется только после утверждения совета.

— Совет может потом написать жалобу на мою могилу, — ответила я. — Веди.

— Госпожа ректорша…

— Профессор, — я повернулась к ней, — я вчера потеряла корону. Сегодня выяснила, что у меня украли ребёнка. Не заставляйте меня тратить остатки вежливости на спор с женщиной, которая явно знает больше, чем говорит.

Её лицо стало жёстким.

— Иногда молчание спасает.

— Меня молчание двенадцать лет хоронило заживо.

Мы смотрели друг на друга.

И впервые я увидела в Магде Эш не только строгую наставницу, не только хранительницу правил. Усталость. Вину. Старую, глубокую, спрятанную под дисциплиной.

— Я не была при дворе, когда это случилось, — сказала она тихо. — Но когда академия начала шептать ваше имя, я поняла, что королевская ложь наконец нашла дорогу к нам.

— Когда она начала шептать?

— За три дня до вашего развода.

По спине прошёл холод.

— Значит, академия знала заранее.

— Академия чувствует трещины в клятвах.

Люциан резко посмотрел на неё.

— Магда.

— Она всё равно узнает.

— Не здесь.

Профессор сжала губы.

Мне надоело, что все вокруг говорят о моей жизни так, будто я стою за закрытой дверью.

— Что ещё?

Профессор Эш опустила взгляд на моё запястье.

— Ваш брак с Рейнаром не должен был разорваться.

— Он разорвал его при всём дворе.

— Нет, — сказала она. — Он попытался. Но браслет не снялся. Значит, магия не признала развод.

Я замерла.

Коридор стал слишком узким.

— Почему?

— Есть несколько причин.

— Назовите главную.

Она ответила после долгой паузы:

— Общий живой наследник.

Лира закрыла рот ладонью.

Эрик выругался шёпотом.

Я не почувствовала радости.

Странно, наверное. Узнать, что ребёнок, возможно, жив, и не ощутить счастья. Но счастье требует безопасности. А у меня была только новая грань ужаса.

Живой наследник.

Значит, Мира не просто существовала.

Она могла быть жива.

Где-то.

У кого-то.

Может быть, одна.

Может быть, напуганная.

Может быть, уверенная, что мать её бросила.

Я прижала ладонь к животу, как делала уже ночью, и почувствовала, что внутри меня поднимается не плач.

Приговор.

— Архив, — сказала я. — Сейчас.

На этот раз профессор Эш не спорила.

Мы ушли от белой двери, но я чувствовала её за спиной ещё долго. Как взгляд. Как открытую рану.

Когда мы свернули за угол, коридор с колокольчиками исчез. На его месте снова была каменная стена с фреской. Дети спали внутри раскрытых книг. Один из нарисованных детей открыл глаза и посмотрел на меня.

Я остановилась.

Люциан проследил за моим взглядом.

— Не отвечайте им.

— Я ничего не сказала.

— Иногда мыслей достаточно.

— Какая чудесная академия.

Эрик, идущий чуть позади, буркнул:

— Мы предупреждали.

Я обернулась.

— Ты пытался меня убить. Это немного отличается от предупреждения.

Он покраснел.

— Я думал…

— Что если я умру, вам всем станет легче.

Он опустил глаза.

— Да.

— А теперь?

Эрик молчал.

Лира толкнула его локтем.

— Теперь я не знаю, — выдавил он.

— Это уже лучше, чем глупая уверенность.

Профессор Эш повела нас вниз по лестнице, которой я раньше не видела. Она начиналась за гобеленом, где была изображена женщина с завязанными глазами и мечом в колыбели. Ступени уходили так глубоко, что воздух становился влажным. Стены здесь были не гладкими, а шероховатыми, словно мы спускались не в подвал, а в горло огромного каменного существа.

Лира шла рядом со мной и нервно теребила край рукава.

— Ты боишься архивов? — спросила я.

Она вздрогнула.

— Все боятся архивов.

— Что там случилось?

— У нас на первом курсе был мальчик, Норрен. Он хотел узнать, почему его мать отдала его в академию и ни разу не написала. Пробрался в малый архив ночью.

— И?

— Утром он вышел стариком.

Я остановилась.

— Что?

Лира быстро заговорила, будто боялась, что я передумаю идти, и одновременно надеялась на это:

— Не совсем стариком. Лицо осталось прежним, но волосы поседели, руки тряслись, а глаза… Он сказал, что прожил всю жизнь матери за одну ночь. Всю. От рождения до