Вижу сердцем - Александр Сергеевич Донских
Шрифт:
Интервал:
Закладка:
– Погоди, погоди, как же так: чуял, что расшибёшься, но полетел? Чудно. Какая же лихоманка понесла тебя с горы?
– Душа осилила голову. А по-другому говоря, глупый был, безрассудничал по младости ума. – И лоб Васи рассекла хмурая морщина мудреца.
– Ну-у, брат ты мой!.. – сморщенно, словно было больно, усмехнулся старик. – А я, Вася, всю жизнь мечтал: вот, думаю, как взмахну над Новопашенным, над всеми его грехами и гадостями.
– Сглупил бы и ты, Ваня, – прервал друга совсем, оказывается, взрослый и крепкий умом Вася, такой, каким его не помнил и не знал старик. – Зачем полетел бы? Что-то доказать людям? Одно доказал бы: что гордый и глупый ты. И на горке ты жил – то же самое что летел. Не с людями был, горе и радость с ними не делил в последние годы и – упал… как и я же, – вздохнул Вася.
– Я уже сказал нашим землякам: по гордости своей полез я на гору. С людями мыкался всю жизнь, с людями рядышком и помирай.
– Молодец, что успел сказать. Нашим землякам нужны такие слова: им жить-бедовать дальше… Э-э, глянь-ка, глянь-ка, Ваня, вниз! Над твоими мощами самый твой первейший враг, Алексей Фёдорович Коростылин, склонился и, кажись, плачет.
– Вот так-так! И кто, Вася, мог бы подумать!
И старику страстно захотелось примириться со всеми людьми, поговорить с ними, однако – уже поздно: высоко душа, далеко от неё тело.
И заплакала растроганная душа от великой любви ко всем, кого она покинула там, на грешной, но прекрасной земле. За друзей и недругов своих плакала, за жену и троих детей своих, за внуков своих и за чужого, шкодливого пацана Витьку, бог весть как встрявшего в судьбу старика. За всех, за всех плакала душа.
Но не дал Вася доплакать:
– Будя, Ваня! Шагать пора. Туда мне велели тебя, как земляка, привести. Там не любят задержек, – значительно молвил Вася и потянул душу выше, выше…
