Ангел за маской греха - Алиса Бренди

Спойлер: следующая глава будет от лица Молотова.

Глава 9

Дмитрий Молотов

Мой отец был человеком жестким и беспощадным. В девяностые он поднялся на волне хаоса, когда законы писались кулаками, а власть измерялась количеством людей, готовых за тебя умереть. Рэкет, «крышевание» бизнеса, разборки с конкурентами — все это было его стихией. Он умел находить слабые места в чужой защите и безжалостно их использовать.

Нас с братом он брал с собой везде с самого детства. Говорил, что мужчина должен знать реальную жизнь, а не расти тепличным растением. Пока другие дети играли в песочнице, мы сидели в углу какого-нибудь подвала и слушали, как отец «разговаривает» с должниками. К десяти годам я уже знал, что кости ломаются с характерным хрустом, а люди готовы на все, лишь бы остаться живыми.

Отец учил нас всему, что знал сам. Помню, как в семь лет он впервые дал мне в руки набор отмычек — тонкие металлические полоски разной формы, каждая для своего типа замка. «Никогда не знаешь, когда это понадобится», — говорил он, наблюдая, как я неловко пытаюсь справиться с простейшим навесным замком. К двенадцати я мог вскрыть практически любой замок, а к четырнадцати освоил даже старые сейфы. До сих пор ношу с собой набор. Штука действительно нужная.

Мать я почти не помню. Она умерла, когда мне было пять, вскоре после рождения брата. Агрессивная форма рака не оставила ей шансов, и даже все деньги отца не смогли ее спасти. После ее смерти отец стал еще жестче. Держал нас в железных рукавицах, не позволял расслабляться ни на минуту. Мы видели все: как он ведет переговоры с «паханами» из соседних районов, как делит территории, как наказывает предателей. Это была наша школа жизни.

Но времена менялись. К началу двухтысячных отец понял, что эпоха откровенного бандитизма заканчивается. Слишком много внимания со стороны правоохранительных органов, слишком высокие ставки. Он начал трансформироваться из бандита в добропорядочного предпринимателя. Открыл несколько ресторанов в центре города — дорогих, статусных, где подавали настоящие деликатесы и встречались «нужные люди».

Начинал он, правда, со стриптиз-клуба. По крайней мере, так он назывался официально. Танцы на шесте, яркие огни, красивое прикрытие, но на самом деле это был бордель. Каждая танцовщица знала, что входит в ее обязанности гораздо больше, чем просто размахивание на шесте. Они знали, на что шли, силой никого туда не тащили. Просто предлагали хорошие деньги за определенные услуги.

Людей, которых отец по-настоящему уважал, можно было пересчитать на пальцах одной руки. К остальным он относился как к расходному материалу, включая женщин.

Продажные женщины в его картине мира были товаром. Нет, он не бил их, не унижал, никаких извращённых фантазий у него не водилось. Он просто не видел в них людей. Совершенно. Их мнение? Не существовало. Их чувства, желания, мысли? Без разницы. Продалась, значит, продалась. Сделка завершена, вопросов больше нет. Для чего задумываться о том, что чувствует купленная вещь?

При этом их услугами он пользовался регулярно. Зачем отказываться от удовольствий, если они доступны? После работы заходил к себе в клуб, выбирал девочку на вечер. Как выбирают журнал в киоске: взял, полистал, выбросил.

Мать он действительно любил, и она была одной из немногих, кого он по-настоящему уважал. Поэтому после ее смерти он так и не женился, хотя претенденток хватало — красивых, умных, готовых на всё. Ему было проще жить именно так: платить и получать услуги, не обременяя себя обязательствами.

Я отца уважал. Многое у него перенял: железную хватку, способность читать людей, как открытую книгу, и главное — понимание того, что в этом мире каждый гребёт исключительно под себя. Никаких иллюзий, никакой сентиментальности. Хотя в одном я всё же от него отличался: я умел прощать. Те самые человеческие слабости, за которые отец методично ломал судьбы, я иногда пропускал мимо. Может, это делало меня хуже в его глазах. А может, просто другим.

Инфаркт забрал его пять лет назад. Резко, без предупреждения. Прямо в ресторане, за столиком с крупными клиентами, посреди переговоров о новом контракте. Упал лицом в тарелку с карпаччо и всё. Даже умер он по-деловому, не отвлекаясь от работы.

А вот дальше судьба устроила настоящий театр абсурда. Мой младший брат был именно из той породы людей, которых отец откровенно презирал: слабак, нытик и при этом с претензиями на особое отношение. Жестокое воспитание не сработало — он получился полной противоположностью тому, что планировалось. И что же? Отец разделил наследство практически поровну. Как будто всю жизнь не твердил, что слабые не заслуживают ничего.

Мне досталось чуть больше, в том числе и стриптиз-клуб. Отец прекрасно понимал: только я смогу управлять этим местом так, как нужно. Клуб требовал холодной головы и твёрдой руки. И он знал, что у меня и то, и другое есть.

Братец, конечно, был в ярости. Клуб достался мне, а вместе с ним доступ к девочкам, выпивке премиум-класса, к той самой роскошной грязи, в которой он так любил купаться. Он воспринял это как личное оскорбление. Как будто отец специально лишил его последнего шанса хоть что-то из себя представлять. И простить мне это он не мог. До сих пор не может, хотя за эти пять лет успел прогореть практически на всём, что ему досталось: спустил деньги на бессмысленные проекты, влез в долги, пытался играть в бизнесмена и с треском провалился. Но обиду на меня он лелеет, как самое ценное, что у него осталось.

А клуб, который достался мне, очень быстро перестал быть тем клубом, каким его знал отец.

Я ввёл новые правила. Жёсткие, формальные, красивые на бумаге. Девушки танцуют на сцене, а клиентам запрещено к ним прикасаться. Приватные танцы только на расстоянии метра, ни сантиметра ближе. Клиентам нельзя лапать девочек. Девочкам нельзя оказывать интимные услуги на территории клуба. Всё чисто, всё прилично, всё в рамках закона. Официально.

По факту, конечно, все эти правила нарушаются ежедневно. Каждая девочка в клубе зарабатывает ровно так, как зарабатывали при отце: ездит к клиентам домой, трахается за деньги, иногда даже влюбляется в богатых придурков, которые обещают им квартиры и будущее. Я об этом прекрасно знаю.

Этот запрет я установил через полгода после того, как клуб попал в мои руки.

Нет, я не руководствовался благородными побуждениями. Я не собирался спасать этих девочек, наставлять их на путь истинный или защищать их честь. Мне