Развод. Гори все огнем - Иден Хол

И я не выдерживаю. Кто бы смог?

Все рассказываю. Как попутчику в купе поезда, когда незнакомый человек вдруг становится лучшим собеседником для любых истории тайн.

Такой тяжелый груз на душе у меня просто нет сил тащить. Я чувствовала себя, будто я осталась совсем одна и некому больше помочь. Словно в вакууме, а вокруг ни живой души. А сейчас хоть с кем-то поговорить, кто может быть, даже поймет, в каком положении я оказалась.

И даже не пожар, как оказалось, для меня самое страшное. А вмиг лишиться вместе с привычной жизнью,  единственного и любимого мужа, который оказался лживым, двуличным моральным уродом.

Валентина Семеновна охает от моего рассказа, коротко комментирует и ругается, даже в ее серьезном жизненном опыте такого не случалось. Костя побил все рекорды по сволочности.

– Поверь, жизнь ещё повернётся к тебе светлой стороной. Не держись за тех, кто тебя не ценит, – вздыхает она, когда я заканчиваю. – ты главное, не возвращайся туда. Это же самая большая ошибка, что может сделать женщина. Предательство по отношению к самой себе, хуже и не представить.

– Не вернусь, – я уже и сама понимаю, что назад дороги нет, жизнь не перематывается как фильм. Ничего не будет как прежде. – Надо собраться с мыслями и уйти окончательно. Я никогда не смогу его простить. Это просто невозможно.

– И правильно, – кивает уже со своей кровати, – ты такая красивая и ладненькая, одна не останешься.

– Вот уж спасибо, – горько усмехаюсь, – мне, пожалуй, долго не захочется никаких отношений. И вообще, смотреть на мужчин.

– Ну тут не угадаешь, как жизнь сложится.

– Уж поверьте, теперь я сложу свою жизнь как-нибудь сама.

Я мягко меняю тему и больше расспрашиваю о жизни Валентину Семеновну, как бы интересно ей и ни было обсуждать мою. Но я не сериал на канале Домашний, чтобы без конца развлекать своей драмой, мне даже думать об этом всем больно, не то что говорить.

Перед ужином у нас вечерний обход, и я прошу врача, чтобы никого ко мне не пускали. О том, что я в больнице, знают только Костя и его бухгалтерша, а больше никому я еще ничего не сообщала. Ни о пожаре, ни о том, что ухожу от мужа. Мне самой для этого нужна серьезная моральная подготовка.

Откладываю эти вопросы, раз у меня есть еще как минимум день, пока меня не выпишут. За это время я что-то да придумаю, куда отправиться.

Ужин, слава богу, мне приносят в палату, потому что управляться с костылями я еще толком не научилась. Как оказалось, это не так уж и просто. Валентина Семеновна решает сходить в столовую, пообщаться с другими пациентками, она лежит здесь какое-то время и уже обзавелась знакомыми.

Не все же меня развлекать. У человека своя жизнь.

А мне даже лучше одной. Есть время и возможность все осмыслить. Жизнь слишком глубоко макнула меня в свою черную полосу, и я еще не скоро приду в себя.

Но к моему удивлению, и получаса не проходит, как заглядывает медсестра.

– Ковалева? К вам посетитель, – коротко говорит она, и я от удивления привстаю.

– Как? Я же сказала, что не хочу посещений.

– Ничего не знаю, – уклончиво отвечает, смотрит в сторону, – сказали по срочному вопросу.

– А кто? – от мысли, что пришел Костя, у меня начинает стучать сердце, и я не знаю, как же мне на него реагировать. Разорвать его от гнева или забиться в угол от невыносимой боли, что он причинил.

– Сестра, – отвечает медсестра и сразу же уходит.

– Какая сестра! – кричу вдогонку, – у меня нет… – и тут вижу, кто заходит, – сестры.

– Ну привет.

– Ты…

Глава 11

Таня

– Так приятно, когда тебя рады видеть, – это явно сарказм, даже тени улыбки на лице Ани нет.

Но выглядит она совсем не так, какой я видела ее дома. Вместо халата – брючный костюм, сверху бежевое пальто, волосы уложены, легкий макияж со стрелками на глазах.

Я бы сказала, что она выглядит хорошо, если бы не одно «но». Эти вещи вызывают у меня чувство жесточайшего дежавю по той простой причине, что это почти калька с моего гардероба. Правда, похожее пальто я носила по сезону только осенью, для зимы оно слишком тонкое.

Неужели разоделась, чтобы показать мне, что она ничуть не хуже?

Почему-то у меня нехорошее предчувствие от того факта.

Все эти мысли проскальзывают за пару секунд.

– Я попросила ко мне никого не пускать, – чуть приподнимаюсь на локтях, нога почти не болит из-за обезболивающих, которые недавно кололи, но я рефлекторно ее берегу. – Тебя я видеть точно не хочу. Убирайся.

– Ну-ну, зачем столько агрессии? Разве я тебе сделала что-то плохое?

– Что-то плохое, – горько усмехаюсь. Это если не считать, что увела мужа и нарожала от него детей, думаю я, но не озвучиваю. Привстаю еще, чтобы дотянуться до кнопки вызова медсестры на панели, не хочу ее выслушивать.

– Не утруждайся, никто не подойдет, на посту моя знакомая.

– Мне срочно нужен врач, – кидаю на нее ледяной взгляд, – а то внезапно затошнило.

– Ой, – картинно прикрывает накрашенные губы рукой в перчатке, – не беременная ли? – с издевкой поднимает брови. – Хотя о чем это я? – тут же отмахивается, – это не про тебя.

Вот это было больно. Но я держу лицо, потому что эта дрянь не получит ни грамма моих страданий для собственного удовлетворения.

– Ты позлорадствовать пришла? Можешь не утруждаться, мне безразлично все, что ты можешь мне сказать про Костю и ваше совместное счастье.

– Разве? – подходит ближе, чтобы еще сильнее нависать надо мной, будто в этом ее особенное удовольствие, – Ну вот, лежишь ты здесь, бедняжка, – взмахивает рукой в сторону лангеты, – ногой своей еле двигаешь, да и все остальное у тебя очень плохо. И документы сгорели, и дом, и все твои наряды и драгоценности. Все, что так долго собирала благодаря щедрости Кости. Забавно, правда? Как, оказывается, легко рушится твой «идеальный» мир…

Из нее так и сочится зависть,  она слышна в каждом ее слове, будто на всем протяжении их с моим мужем отношений она оставалась «голодной», пока все самое «вкусное» он отдавал мне.

Знала бы она, сколько вещей и украшений за свою жизнь я покупала себе сама просто потому, что могла себе позволить и не донимать мужа с такими расходами. Ведь у него бизнес, у него строительство дома и еще масса других более серьезных расходов!

Я никогда не была