Ульяна. Хозяйка для кузнеца - Таша Ким

«Он обещал вернуться через пять дней,»,— твердила она себе как заклинание.

«Он мой».

Глава 10

Дни тянулись мучительно долго. Солнце, казалось, застыло в зените и не желало катиться к закату. Ульяна ходила по двору и по избе, словно тень. Руки делали привычную работу: доили Зорьку, кормили кур, поливали грядки, — а мысли были далеко, в лугах, где косили мужики.

Слова Петровны не шли из головы. «Носит ему... пирожки...»

Ревность, острая и горькая, как полынь, жгла изнутри. Она пыталась успокоить себя: «Он же мужик. Ему нужна еда. Он там работает с утра до ночи...»Но противный голосок шептал другое: «А ты? Ты могла бы быть там. С ним. А ты здесь, с чугунками, сковородками да с Тимкой».

Тимоша чувствовал её настроение. Он больше не бегал по двору с громкими криками. Он ходил за матерью хвостиком, тихий и серьёзный. Если она шла в огород — он брал свою маленькую деревянную лопатку и ковырялся в земле рядом. Если она чистила овощи у крыльца — он садился на ступеньку и молча наблюдал.

— Что, сынок? — спрашивала она его, замечая этот пристальный взгляд.

— Ничего, — вздыхал он и клал голову ей на колени.

Это детское, безмолвное сочувствие трогало её до слёз.

Погода стояла чудесная — та самая, что нужна для сенокоса. Днём было жарко, солнце палило нещадно, высушивая траву до нужного состояния. А ночи были ясными, звёздными, с густой росой. Воздух гудел от стрекота кузнечиков и запаха ночных цветов. В такую погоду сено высыхало быстро и получалось душистым.

Ульяна часто выходила за ворота и смотрела на дорогу. Пусто. Только пыль клубится да ветер гонит перекати-поле.

— Мам, а папа когда приедет? — спрашивал Тимоша, дёргая её за подол.

— Скоро, родной. Скоро. Как сено в стога сложат — так и приедет.

Она должна была его удивить. Показать ему, что здесь, дома, его любят и ждут не меньше, чем там, в лугах. Но чем? Пирогами? Он и так знает, что она умеет печь. Кашей?

И тут её осенило. В погребе ещё с осени стояла кадушка с солёными груздями. А в лесу... Она видела на опушке заросли молодой крапивы и щавеля на огороде предостаточно. И ещё... на дне сундука она хранила небольшой мешок с сахаром. Тот самый, с ярмарки.

«Зеленые щи с грибами — это сытно. А на сладкое...»

Ульяна так надолго задумалась, что не сразу ощутила на щеке детскую ладошку, вытирающую ей слезы.

Она крепко обняла сына и тут ее осенило. Конечно. Творожный пай "Слёзы ангела". Настоящий, с нежным белковым кремом, по особенности которого и назван этот пирог. В этом мире такого не ели. Творог был — его делали из из скисшего молока. А вот выпечка... Это будет сюрприз.

Вечером Тимоша никак не хотел засыпать. Он крутился, вздыхал, смотрел в темноту за окном.

— Боюсь, — прошептал он.

— Чего боишься? — Ульяна погладила мальчика по голове.

— Что папа не вернётся.

У неё сердце сжалось от этих слов. Она легла рядом с ним, обняла его.

— Глупости. Папа нас любит. Он обязательно вернётся.

Тимоша прижался к ней всем своим маленьким тельцем, уткнулся носом ей в плечо и затих. Его дыхание стало ровным и глубоким. Ульяна лежала неподвижно, боясь потревожить его сон. Она гладила его мягкие волосы и чувствовала невероятную, всепоглощающую нежность.

«Вот оно, моё счастье»,— думала она, глядя в темноту. «Не в популярности, блогах, дизайнерских вещах и комфорте. Все это так вторично и искусственно. Настоящее счастье в этом маленьком человечке, который так доверчиво спит рядом. И в том большом мужчине, который скоро вернётся с покоса».

Эта нежность к сыну странным образом заглушила ревность. Она поняла: она не просто ждёт мужа. Она хранит их дом. Их очаг. И когда он вернётся, он увидит не просто жену. Он увидит хозяйку, мать его сына и хранительницу их маленького мира.

И она докажет ему это своими делами и поступками.

«Он мой»,— подумала она уже без страха и сомнений. «И никакая Марфуша с её пирожками этого не изменит».

Пятый день ожидания выдался душным и тихим. Воздух, казалось, звенел от зноя. Ульяна с самого утра была как на иголках. Тимошка, чувствуя её нервозность, не капризничал, а лишь тихо сидел рядом, перебирая её пальцы.

Чугунок со щами томился в печи с самого утра. Аромат грибов, крапивы и щавеля, смешанный с запахом свежей выпечки, уже давно пропитал всю избу, но Ульяне казалось, что этого мало. Она то и дело подходила к столу, приподнимала край льняного вышитого полотенца и любовалась прозрачными "слезами", которыми исходил творожный пай. Пирог получился на славу, Ульяне не за что было переживать.

Ближе к вечеру она помыла Тимошу в бане.

— Давай, сынок, смоем всю дневную грязь и пыль. Папа скоро приедет, а ты должен быть чистым.

После бани она накормила Тимошу, одела его в чистую нарядную рубашку, причесала, усадила играть в своей кроватке.

Сама же она принялась накрывать на стол. Расстелила самую лучшую скатерть, достала расписные деревянные миски из своего приданного. Поставила в центр стола горшочек со сметаной к щам, помыла огурцы, порезала свежий сыр. И все металась взглядом по углам избы, чисто ли, без паутины и пыли?

Солнце уже начало клониться к закату, окрашивая небо в багровые тона, когда с улицы донёсся долгожданный звук. Сначала — далёкий скрип тележных колёс, потом — приглушённый гул мужских голосов и фырканье усталых лошадей.

Ульяна замерла. Сердце забилось где-то в горле. Она выбежала со двора, встала, прикрывая глаза рукой от низкого солнца.

По улице медленно полз обоз. Мужики сидели на телегах, усталые, пропылённые, но довольные. Впереди ехал Матвей. Загорелый до черноты, рубаха прилипла к спине от пота, но он сидел на телеге прямо, и его взгляд искал их дом.

Он увидел её на дороге. И улыбнулся. Это была та самая улыбка — редкая и оттого ещё более ценная.

Ульяна не бежала ему навстречу, хотя очень хотелось, стояла, ждала, к ней подбежал Тимошка.

— Папа! Папа приехал! — закричал он и бросился к отцу.

Матвей легко спрыгнул с телеги, подхватил сына на руки и крепко прижал к себе. Потом он посмотрел на Ульяну поверх головы сына. В его взгляде