Уральский следопыт, 1982-10 - Журнал «Уральский следопыт»

Девчатам такие реплики, что горох об стенку. Стоят, улыбаются.

Десять дней рождался рекорд. Партийный штаб стройки ежедневно отмечал в числе передовых комсомольскую бригаду из Нижнего Тагила. Растаял лед недоверия к молодым строителям.

Теплота улыбок прибавляла силы. Работалось легче, хотя и поджимали сроки. Потом рапортовали писаренковцы: подготовлены с улучшенным качеством 54 квартиры.

Трогательными и душевными были слова благодарности руководителей партийного штаба, когда они отмечали, что впервые встречаются с таким молодым, самоотверженным и работоспособным коллективом. Каждому члену бригады были вручены памятные фотографии.

По возвращении в Нижний Тагил события, вошедшие в летопись молодежного коллектива, следуют одно за другим. Отметили 55-летие своего бригадира. Казалось, стихам и песням в честь Лидии Сергеевны не будет конца. Поздравить юбиляра пришли товарищи по труду, руководители комбината, секретари горкомов КПСС и ВЛКСМ, работники горисполкома.

Члены бригады побывали в большинстве школ города. Рассказывали о себе, рассказывали о других строителях. Приглашали учащихся в рабочие коллективы. И результаты есть. Еще один, третий, выпускной класс школы-интерната № 1 в составе 17 человек решил идти в строители. Пришло бы больше, да родители не разрешают. Ох уж эти родители! Жить с детьми в благоустроенных квартирах хотят, а строить – не велят.

На днях бригада снова подвела итоги своего труда. Более полутора тысяч квартир отделано руками молодых для тружеников Нижнего Тагила.

Еще одно знаменательное событие произошло в жизни комсомольского коллектива: Лена Шахматова, помощник бригадира, была избрана делегатом на XIX съезд ВЛКСМ.

…Начинается рабочий день, и на строительные площадки, вливаясь в людской поток, идут вчерашние учащиеся. Идут уверенно, с чувством собственного достоинства. Они выдержали испытание на зрелость. Экзамен в высший класс – рабочий класс – - сдан.

Вспомним, товарищ

Письма ветеранов войны

В начале 1946 года после госпиталя вернулся в родной Магнитогорск танкист Петр Семенович Кудашев. В ответ на просьбы рассказать о трудных военных дорогах только улыбнулся: «Войной, други, сыт по горло.» Да и вспоминать-то мне особо не о чем: воевал, как все. Наступал и отступал. Отступал и наступал…»

Между прочим, эта скупость в рассказах о своих военных буднях отличает многих фронтовиков. И не знаю, чего здесь больше: скромности или стремления если не забыть ужас войны, то хотя бы не бередить лишний раз нанесенные ею раны, часто, не заживающие.

О Кудашеве написал в «Уральский следопыт» его земляк Сергей Михайлович Шушунов.

Легко ли стоять у могилы погибших друзей, легко ли стоять у собственной могилы?! С. М. Шушунов рассказал, как ездил П. С. Кудашев к жесту, где волею случая довелось ему обмануть смерть.

«…Братская могила однополчан утопала в зелени молодого сада. На гранитном постаменте у ее изголовья замерли в мраморе, приспустив боевое знамя, воины. Это был памятник величию духа и ратной доблести фронтовых друзей и товарищей Петра Семеновича, погибших в боях за честь и независимость Родины. Но среди имен, увековеченных на памятнике в селе Ярмолинцы Хмельницкой области, было и имя самого Кудашева…»

В том, последнем для него бою, когда погиб экипаж танка, он чудом остался жив. Израненного, его увезли в медсанбат… И вот, много лет спустя, «по щекам Петра Семеновича катились слезы, перед мысленным взором оживали бесконечно дорогие, незабываемые лица фронтовых друзей, с которыми он прошел тысячи верст войны, без счета делил лихие беды и скудные радости боевой солдатской жизни…»

Память не умирает. Рано пли поздно она дает возможность вновь встретиться (хот/, бы мысленно) с тем. кто разделил с тобой бесконечные и страшные фронтовые дороги…

«Находясь в санатории на Рижском взморье, я увидел своего старого боевого сослуживца Якова Сурнииа, – пишет москвич капитан I ранга Семен Филиппович Кувшинов. – Вспомнили о доблести и храбрости моряков в бпгво за сто лицу. На прощание Сургнин пока зал ленточку с матросской бескозырки. Па ней золотом тисненная надпись: «Сверялов» – и название корабля Краснознаменной Амурской флотилии.

– Семнадцать лет храню я эту реликвию, – сказал мой товарищ. – Она как память о боевом друге. коммунисте, патриоте Василии Кузьмиче Абышеве».

…Они остановились в маленькой деревушке. А рано утром старший лейтенант Суртшн сказал морякам:

– Друзья мои! Мы идем на прорыв обороны врага,, Операция ответственная. Сохраним нашу твердую флотскую дисциплину, организованность! Не выпустим ни одного фашиста живым! Родина смотрит на нас, друзья… Детишки, женщины в разрушенных городах, в сожженных врагом деревнях, угнетенные во всем мире надеются, на нас. Так поможем им здесь, в Подмосковье!…

Первым в атаку бросился Абышев. За ним поднялась сметающая врага лавина.

В пламени выстрелов блестели длинные стволы орудий, черные крылья одноглавых орлов мелькали на шинелях вражеских артиллеристов. Сурнин метнул гранату в темный проем блиндажа,,. И не мог он видеть в эту минуту, как притаившийся враг поднял автомат. Опередить автоматную очередь Абышев не успел. Но, спасая командира, погиб…

Встав на колени, Сурнин поцеловал павшего друга, снял с его бескозырки золотистую ленточку, бережно положил ее в карман ките ля. Поближе к сердцу…

…18-летний командир отделения Николай Иванов очнулся в санчасти.- Молоденькая белокурая сестричка склонилась над ним. Губы ее шевелились, но он ничего не слышал. Отчаявшись, медсестра вывела на бумаге крупными буквами: «Куда написать? Вы все время звали девушку».

– Девушку? – удивился он. – Но у меня нет еще девушки. – Она погрозила пальчиком и написала: «А Сашенька?…»

Весна 1945-го. Последняя военная весна. Весна, обещающая победу, мир, жизнь. Возвращались домой уставшие, поседевшие за четыре нескончаемых года солдаты. «А мы, восемнадцатилетние младшие командиры, принимали отделения и готовились к боям с Квантуиской армией империалистической Японии», – вспоминает Николай Тимофеевич Иванов, старший преподаватель Иркутского педагогического института. Среди его боевых друзей был юный музыкант Сашенька Охотинский, застенчивый и нежный.

«Забайкальские – голые сопки, солдатские землянки, а где-то далеко-далеко осталось все привычное, родное… Солдаты тоскуют о доме, задумываются о предстоящей неизвестности, и так хочется грустной, ласковой песни. Сашенька брал в руки аккордеон, мы следили за волшебными движениями тонких пальцев, раздавались первые звуки задушевной мелодии: «С берез, неслышен, невесом, слетает желтый лист…» Так хорошо закрыть глаза и мысленно очутиться дома: мать хлопочет у печки, пахнет свежим хлебом, на дворе заливаются петухи… И даже будущее кажется ясным, ибо мелодия воодушевляет… «А коль придется в землю лечь/так это только раз…»

Сашенька погиб, закрыв собой командира от вражеских пуль.

Мальчики уходили из жизни не только «не до любив, не досказав», не доделав,