Красное вино - Франтишек Гечко

программа! — удивленно воскликнул Стокласа, не зная, сердиться ли ему за то, что ученик превзошел учителя, или восхищаться такой головой; то, что рассказал Марек, в известной мере дополняет его собственное мнение.

— Венгерские учебники зоологии устарели, — серьезно ответил Марек. — Я прочитал два из них — взял в библиотеке преподавательского состава. Чешские пособия, правда, популярны, но не очень глубоки. Напрасно учебники не пишут настоящие специалисты. Авторы учебников просто переписывают из старых книг! Однако есть и серьезные работы. Глубже всех эти проблемы разработаны в статье преподавателя зоотехники инженера Ярослава Стокласы. Эта статья помещена в последнем, кажется, втором, номере сборника «Современная наука», — Марек посмотрел прямо в глаза Стокласе: забавно ему, плуту, видеть, как профессор краснеет, как вздрагивают у него ресницы. — Я говорю это не потому, что автор большой статьи «Наследственность домашних животных» стоит перед нами. И не для того, чтоб подольститься к нему, будучи единственным студентом академии, освобожденным от платы за содержание в интернате… Я говорю об этом потому, что его серьезным высказываниям о наследственности действительно можно поверить, и при этом мыслящего человека не одолевают никакие сомнения… Потому что Менделю не во всем веришь…

Стокласа-Нониус был красен как рак. Впервые пришлось ему узнать, что его научной деятельностью интересуются не только два-три ученых в очках, но и его собственный ученик.

— Садитесь, Габджа, — сказал он. — Когда-нибудь вы будете преподавать зоологию в нашей академии!

— О нет, пан профессор! — искренне ответил Марек, уже повернувшийся, чтоб идти на место.

— Почему?

— Потому что у меня нет денег. А если б они у меня были, я бы сделался преподавателем химии.

Нониус хотел что-то сказать, но едва он открыл рот, как осекся: с места Габджи поднялся директор академии! В каком-то внезапном испуге профессор побежал ему навстречу.

— Пан директор, ради бога извините, я и не заметил, что вы здесь! — растерянно пробормотал он.

— Я вам вовсе не удивляюсь, пан коллега, — возразил директор, протягивая руку Стокласе. — Я тоже частенько не замечаю, что делается в аудитории, когда у доски отвечает этот юноша! — И Котятко похлопал Марека по плечу.

Директор уселся на кафедру, а Нониус с учтивым видом стоял возле него. Окинув студентов взглядом, Котятко весело проговорил:

— А знаете ли вы, юноши, что я тоже поеду с вами на экскурсию?

— Чудесно, пан директор! — неискренне зааплодировали юные шалопаи.

Они вовсе не пришли в восторг от такого положения дел. С Попрыгунчиком, преподавателем фитопатологии, который прыгает за кафедрой, как кузнечик, а иной раз является навеселе, было бы куда интереснее. С Углекислым Кальцием будет скука!

— А вы все едете? Кто не едет?

Директор отлично знает, кто не поедет, но хочет, чтоб ему об этом сказали сами студенты. В аудитории наступила тишина. Все повернулись к «светочу курса».

— Габджа не едет… — растерянно протянуло несколько человек.

Марек встал, пошел к кафедре.

— Я поеду, — глухо, почти печально сказал он и выложил на кафедру перед Углекислым Кальцием триста крон.

Вся аудитория дружно ойкнула и разразилась аплодисментами.

— Это вам прислали из дому? — поинтересовался директор, перебирая ассигнации.

— Нет, — сквозь зубы процедил Марек.

— Вы взяли в долг? — продолжал допрашивать Котятко.

— Нет. Да мне бы никто и не дал! — отрезал Марек.

— Послушайте, Габджа, меня это интересует не как директора, а как человека, вы ведь не думаете, что я подвергаю вас допросу… — настаивал директор, снедаемый любопытством: что же это за благодетель, выручивший его ученика?

— Я написал рассказ, — признался Марек. — Прошлой осенью Союз трезвенников объявил конкурс на лучший рассказ, предлагая три премии: в триста, двести и сто крон. Вот сегодня мне переслали… триста! А вот и вырезка… — и он подал Котятко розовую бумажку.

Аудитория бешено захлопала. Котятко сошел с кафедры, протягивая деньги Мареку.

— Вы поедете на казенный счет, Габджа! — решил он, — А эти деньги оставьте себе. Грех брать их у вас — у писателя!

— Пан директор, но я не хочу ехать… даром! — вспыхнул Марек.

— А вы даром и не поедете! — возразил Котятко. — Разве не стоит трехсот крон то, что я могу написать в ежегодном отчете, что один из студентов академии… скажем, занимается литературным трудом? Понимаете?

Марек смягчился.

— И во-вторых, — продолжал директор, — вы сможете сослужить академии добрую службу — во время экскурсии будете от имени студентов и академии произносить небольшие приветственные речи, где потребуется. Ездил я в прошлом году с четвертым курсом в Моравию. Так просто со стыда сгорал — никто из студентов двух слов связать не мог! А вы ведь умеете говорить, Габджа, верно?

— Я постараюсь! — пообещал Марек.

Звонок возвестил конец урока. Еще раз пожав руки, Углекислый Кальций с Нониусом, вежливо уступая друг другу дорогу, удалились из аудитории. И как только за ними захлопнулась дверь, молодые шалопаи подняли Марека на руки, с криком стали носить по комнате. Марек не отбивался. Закрыл глаза, чтоб легче было вызвать в памяти витрину — ту самую, перед которой он однажды стоял, испуганный, в предрождественский вечер… Мысленно Марек подсчитывал: «Серый макинтош — сто восемьдесят. Остается сто двадцать. Ботинки у Бати[81] — сорок девять. Останется семьдесят одна. Шляпа — тридцать пять. В остатке — тридцать шесть. Еще рубашку за двадцать пять и галстук за десятку. Останется одна крона. А двенадцать у меня лежат давно, еще с тех пор, как я давал уроки. Итого — на руках останется тринадцать крон…»

Рано утром в понедельник третий курс Сельскохозяйственной академии, насчитывающий три десятка молодцов того возраста, когда человеку тесно в собственной коже, собрался на вокзале. Директор Котятко и профессор Стокласа все еще чего-то ищут, хотя все уже готовы выйти на перрон и рассесться в специально заказанном отделении вагона. Котятко и Стокласа оглядываются, будто ждут кого-то.

— Да где же Габджа? — спросил наконец директор. — Пришел ли он вообще? Я что-то его не вижу.

— Я здесь! — ответил Марек.

Руководители экскурсии глазам своим не поверили: перед ними стоял молодой человек, при виде которого сердце радовалось. Как будто новая кожа на нем наросла, — так изменился, что его собственные учителя не узнали!

— Вот это да! — дивился приятно пораженный Нониус.

— И это вы, Габджа, так хорошо оделись на те самые триста крон? — недоверчиво спросил директор.

— Да еще крона осталась! — пошутил Марек.

— В таком случае не вешайте нос, — ободрил его Углекислый Кальций. — В Чехии, если только не поленитесь, легко найдете жену с поместьем! Конечно, при условии, что ваше сердце свободно… — проговорил Котятко, и теперь уже Марек не узнал его: никогда еще не был директор таким игривым!

Однако болтать было некогда — экскурсия началась.

Дорога была долгая-долгая. Ее заполнили песнями