Для тебя бессмертный - Сим Симович

Виктор остался один. В руке — золото. В голове — план. В душе — привычная пустота.

Логофет Феофил. Человек, который любит смотреть на чужую боль. Что ж, скоро он станет главным участником представления.

Нужно подготовиться. Разведка. Наблюдение. Поиск уязвимостей. Венецианский квартал — это государство в государстве, там свои законы. Чужаков там не любят, но варягов боятся.

Виктор поднялся, разминая затекшие ноги. Вино в кружке было допито.

— «Несчастный случай», — пробормотал он, глядя на темные окна казарм. — Люблю несчастные случаи. В них столько… иронии.

Подбросив мешочек с золотом в воздухе, он поймал его на лету и спрятал за пазуху.

Утро вечера мудренее. Но завтрашний вечер обещал быть интересным. Крысиные бега начинаются. И на этот раз крысоловом будет он.

Ветер усилился, срывая с крыш черепицу. Константинополь стонал во сне, ворочаясь на своем ложе из истории и крови. Город ждал жертвоприношения. И Виктор Крид был готов его совершить. Не ради богов, не ради Империи. А просто потому, что это была единственная игра, в которую он умел выигрывать.

А Нарсес… Хитрый евнух думал, что купил цепного пса. Он еще не понял, что пустил в курятник волка.

Шаг в темноту коридора. Спать. Завтра охота.

Глава 5

Конец февраля 1194 года. Венецианский квартал, портовые доки.

Венецианский квартал вонял деньгами и тухлой рыбой. Это была опухоль на теле Константинополя — богатая, наглая, живущая по своим законам. Здесь не действовал эдикт Императора, здесь правил золотой дукат и длинный кинжал-стилет. Узкие улочки, зажатые между высокими каменными складами, напоминали ущелья, на дне которых копошились крысы: двуногие и обычные.

Туман с Золотого Рога полз по брусчатке, облизывая сапоги холодным, влажным языком. Фонари горели редко, да и те были засижены мухами. Темнота здесь была товаром — в ней продавали краденое, резали глотки и шептали секреты, за которые утром кто-то проснется богачом или не проснется вовсе.

Никакого алого плаща. Никакого золоченого шлема. Гвардеец остался в казарме. Здесь шел наемник. Старый потертый плащ из грубой шерсти, пропитанный жиром, чтобы не мокнуть. Капюшон надвинут на самые глаза. Под плащом — короткий меч-кацбальгер (удобный в тесноте) и пара ножей.

Ноги ступали мягко, обходя лужи с помоями. Сапоги не стучали подковами — они были обмотаны тряпками.

Цель была где-то здесь. «Красная Таверна». Склад, переделанный в притон для тех, кому гладиаторские бои на Ипподроме казались слишком пресными.

Вход охраняли двое. Ломбардцы. Наемники с севера Италии. Тяжелые, тупые, закованные в пластинчатые доспехи. Они скучали, лениво поплевывая в темноту.

— Вход — два серебряных, — буркнул один, преграждая путь алебардой. — Без оружия.

Усмешка скрылась в тени капюшона. «Без оружия» в этом районе означало «без двуручного меча». Нож в сапоге или стилет в рукаве считались предметами гардероба.

Монета щелкнула, перелетая в подставленную ладонь. Алебарда отодвинулась.

Внутри ударило жаром. Воздух был спертым, тяжелым от дыхания сотни людей, собранных в тесном подвале. Пахло перегаром, прогорклым маслом от факелов и свежей кровью.

В центре зала, в углублении, огороженном деревянным барьером, шла схватка. Не люди. Собаки. Два волкодава рвали друг друга в клочья под рев толпы. Шерсть летела во все стороны, кровь брызгала на доски, смешиваясь с опилками.

Зрелище мерзкое. Бессмысленное. Но толпе нравилось.

Взгляд скользнул поверх голов, игнорируя «шоу». Интересовали не псы. Интересовал хозяин.

Вон он. На балконе, нависающем над ямой. Места для «элиты».

Феофил. Логофет дромоса.

В жизни он оказался еще отвратительнее, чем в описании Нарсеса. Туша, затянутая в шелк, который трещал по швам. Лицо красное, потное, с выпученными глазами. Он не просто смотрел. Он подался вперед, вцепившись пухлыми пальцами в перила. Слюна текла из угла рта. Каждый раз, когда один пес рвал другого, Феофил вздрагивал, словно от оргазма.

«Любитель, — холодное презрение окатило изнутри. — Ты не воин, ты падальщик. Тебе нравится смерть, пока она за забором».

Вокруг него — стена стали. Четверо охранников. Не местные сброд, а генуэзцы. Арбалеты на взводе, короткие мечи на поясах. Они стояли плотно, закрывая своего нанимателя живым щитом. Профессионалы. К таким просто так не подойдешь. Попытка ударить ножом закончится болтом в горле.

Нужно проверить их рефлексы. Понять, как работает этот механизм защиты.

Гвардеец, притворяющийся бродягой, протиснулся сквозь толпу к барьеру. Рядом орали двое матросов, ставя последние гроши на рыжего пса. Они были пьяны, агрессивны и толкали друг друга.

Идеальный материал.

Незаметное движение плечом. Толчок. Не сильный, но точный. Один матрос налетел на другого, выбив у того кружку с элем.

— Ты че, сука⁈ — рев перекрыл даже рычание собак.

— Глаза разуй, ублюдок!

Удар. Еще удар. Завязалась драка. Толпа, разгоряченная видом собачьей крови, с радостью переключилась на человеческую. Началась свалка. Кто-то упал, кого-то толкнули на барьер. Опилки полетели в зрителей.

Взгляд метнулся на балкон.

Реакция охраны была мгновенной. Слишком мгновенной.

Генуэзцы не стали разбираться. Они сомкнули ряды. Двое встали перед Феофилом, закрывая его щитами. Двое других развернулись к лестнице, блокируя проход. Они загнали своего подопечного в угол. В тупик.

Логофет испугался. Его лицо побелело, он вжался в стену, трясясь, как студень.

«Ошибка, — отметил разум, фиксируя деталь. — Они работают на удержание. Они блокируют выход, боясь прямой атаки. В случае паники они не выведут его. Они его запрут».

Драка внизу быстро утихла — вышибалы раскидали матросов. Но тест был пройден. Уязвимость найдена.

Теперь — окружение.

Лестница на балкон была деревянной, старой, пропитанной маслом и грязью. Узкая. Двоим не