Уральский следопыт, 1982-10 - Журнал «Уральский следопыт»

думая ни о чем и никуда не глядя, потом встряхнулся и стал опять усаживаться на скрипучий ящик.

Отсюда вся шеренга штанов была видна, как на ладони – ближе всех были маленькие с проймочкой, встань и тронешь эти легонькие тесемки, и так хочется протянуть руку и потрогать их: ведь старый Савельев не растил своих парней, и не внуков опять же подарили ему дочери, а, как сговорились, рожают девок.

Грело солнце, было хорошо; где-то за спиной слышались приятные парнишечьи голоса, отгороженные от Савельева высоким забором…

На другой вечер, тоже теплый и мягкий, совсем безветренный, Савельев уже в восемь тридцать сидел на своем ящике, был сегодня одет он в костюм и даже при узком галстуке из капроновой нити, а собою принес две газеты: одну разложил на досочки, другую стал читать. Очки Савельеву не требовались, к тому же было куда как светло, и он постепенно, углубился в страницу «Окно в мир» – Египет и Израиль, война в Ливане, иранская революция…

Однако, читая, он ни на секунду не терял ощущения, какого-то скрытого и глубинного, что его маленькие личные проблемы больны и так же важны, как, допустим, для афганской или иранской нации решение их судьбы.

Вот почему – едва только стоило попасть в боковое зрение яркому пятну – он тотчас же отключился от всего этого мирового многоголосия.

Появилась действительно Симочка: в темном и заметном разноцветьем платье; если вчера на ее волосах был ситцевый платок, то сегодня косынка из воздушных синтетических тканей.

Она улыбнулась широко Савельеву, выказав два ряда белых зубов, и спросила смешно:

– Я не опоздала.?

Он вытянул из кармана часы на цепочке.

– Из минутки в минутку.

Она поставила на траву корзинку, прошлась вдоль шнурка, щупая брюки по порядку.

– Как, готова амуниция? – спросил Савельев.

Вокруг всей площадки для сушки белья росли акации, они были выше человеческого, роста, загустели и скрывали ее от окон четырехэтажного кирпичного дома, в котором жила и эта Симочка со своими парнями, и проживала его, Савельева, младшая дочь с мужем Евгением и дочерью Нелли, его внучкой, девушкой выхоленной и изящной.

– Готова, значит, – ответил Савельев сам себе, потому что Симочка, хоть и сказала, что пришла на свидание вовремя, все-таки главное-то свое внимание отдавала сейчас тому, что висело на бельевых шнурах, а не ему, поджидающему ее.

Он подошел, отцепил с прищепок крайние штанишки с проймочками, будто бы желая помочь женщине, а сам задержал их в руках, гладил и нежил.

Она повернулась к нему, сказала с улыбкой:

– Это Олежкины.

– Годика два ему?

– Да что вы! Скоро три!

– Ну знаешь, милая, – сказал он, с сожалением укладывая штанишки ей в корзину, – мне-то не мудрено ошибиться. Не было их, шельмецов. Ни в первом, ни во втором колене. Теперь вот вся надежда на правнуков.

Так начался разговор, к которому с почти бессонной ночи готовился, собственно, Савельев. С вечера за стенкой если не до двух, то до пол первого либо до часу все накручивала Нелька свои пластинки, потом заловила на транзистор вовсе какие-то дикие вопли. У Савельева от них, даже приглушенных, болела голова.

– Уж и замужем внучки есть? – спросила Симочка, шустро оснимывая со шпура майки…

– Если бы! Но одна все же поспела под замуж.

Он хотел, чтобы Симочка сама назвала Польку, тогда и речь повести о ней, но собеседница, словно бы не понимая ничего, спросила:

– Это там? У которой дочери живете?

Он оперся обеими руками о палку, поставив ее спереди, накренился вытянуто в сторону Симочки.

– По секрету сказать?

– По секрету!

– Ты мне понравилась!…

Симочка поставила корзину и заразительно. громко начала смеяться, упершись руками в сжатые колени.

Смеялась красивым, чистым смехом чуть не до слез.

– Ой, уморили… Живот свело мне…

Потом распрямилась, вытерла глаза, сказала:

– Приходите него вечерком, ухажер, ко мне. С мужем познакомлю.

– Да охота бы…

– Ко мне-то? – шутливо спросила.

– Куда уж нам! Кабы годков этак хоть двадцать скостить… А что он, где работает?

– Мой-то? Да одна у него любовь: тракторы. Видите – мыла, мыла, а все равно на штанах пятна. Ну, это дело знамое. Так придете? Про свою невесту расскажете, моих женихов посмотрите.

– Таких-то куда? – он нагнулся к корзине, тронул рукой зеленую пройму. – Да и другие, смотрю, не много крупнее.

– Вырастут! А Петя отслужит – первый жених. Мишутка с Гришуткой, что за ним, они в городе сейчас, в гэпэтэу, тоже подрастают.

– Мастерами, значит, будут?

– Бу-удут. Один в краснодеревщики подался, другой слесарем-монтажником пожелал стать.

– Мастера-а… Ну, а тот, как в этом профиле?

Савельев хотел, чтобы она, Симочка эта, поняла, что ему надо, к чему он разговор клонит, но она прикинулась непонимающей.

– Отец-то? Я ж сказывала.

– Да я не о нем. – Это о ком еще?

– Да о старшем.

– А-а… у него отцовская дорожка. Только на машинах он.

– А на службе?

– И там шоферит. Так придете к нам?

– Не-ет, – растянул он. – Боюсь. А вот к себе приглашаю. Чайку попьем. Потолкуем.

– Приду! А в какое время? Только поздно не назначайте, муж у меня страсть ревнивый, не отпустит, – опять стала насмехаться она.

Он посерьезнел:

– Эх, Серафима Ларионовна! Не до смеху мне. Такая беда тут, а моей Ангелине что? Ей недосуг…

Она сложила губы трубочкой, задумалась:

– Значит, про Петину любовь слышали?

– Все слышал, все знаю! – выкрикнул он, закашлялся. – А тебя увидел да наслушался во дворе о тебе, обнадежило меня что-то…

– Идите в квартиру, Сергей Петрович, – сказала она, берясь за корзину и ловко умещая ее на бедре под рукой. – Чай заваривайте. Теперь же и приду…

– А Нелька не помешает нам? – спросил.

– Да укатила она! Как я пошла сюда, жигуленок подкатил, парни там, девки ли, грудой в подъезд. И она тут выбежала, они ее в кучу – и развернулись. Я машинку-то эту уж давно примечаю, лимончиком таким катится. А на парнях-то, на девках-то – эти самые джинсы на всех, в обтяжечку, а на задницах у всех цветные метки, как у теленка пломба в ухе. А вообще-то, если честно сказать, Сергей Петрович, мне нравятся такие брючки, жалею даже, что, когда была молода и хороша, такое не носили. У меня фигурочка ничего была… Закачаешься!

Это словечко из жаргона нынешних девиц прозвучало у ней так мило, что Савельев только крякнул, подумав: ты, бабонька, и сейчас ничего…

– Я тебе помогу, – галантно сказал он, пытаясь