Боги войны – 3 - Александр Васильевич Чернобровкин

благодаря кому он проживет лишнюю пару лет, а может и больше. Люди хорошо запоминают только, когда помогли сами. Я вот тоже быстро забуду, как Хайнц Доллбаум придавил своего нечистоплотного соплеменника по просьбе иноземца. Мог бы замотать дело, как частенько поступают новгородцы, когда виноват перед немцами кто-то из них.

Когда все разогрелись основательно, я рассказал о Грюнвальдской битве. Слушали с открытыми ртами. Одно дело пересказ из третьих уст, а другое — воспоминания участника. К поражению соплеменников отнеслись с нескрываемым удовольствием. Немцы сейчас тоже делятся на своих и чужих. К тому же, у Любека раньше постоянно были стычки с Тевтонским орденом по самым разным причинам.

— Надеюсь, король Владислав добьет их, — высказал общее мнение глава купеческой гильдии.

— Это вряд ли, — возразил я.

С территории Тевтонского ордена начали приходить сообщения, что снята осада с Мариенбурга, что поляки отступают, без боя сдавая захваченные города. Оправдалось мое предположение, что королю Владиславу нужен союзник, как он считает, в будущих войнах с князем Витовтом. О чем я и рассказал присутствующим на пиру.

— В любом случае прежней силы Тевтонский орден больше никогда не наберет и будет вести себя намного скромнее, — подытожил я.

Тоже хорошая новость, за которую мы и выпили итальянского молодого красного вина, привезенного якобы из Венеции. Судя по тому, что малость вяжет, оно из Пьемонта, соседнего региона на северо-западе Апеннинского полуострова, возле Альп, о чем я и сообщил присутствующим, сильно удивив их, даже Джакомо Мочениго, который считается первым дегустатором Люблина. Поскольку немцы, как и русские, за редчайшим исключением в винах не разбираются, любой итальянец может запросто претендовать на эту роль. Поскольку я вырос в Италии, мне тоже позволительно.

18

Обратный путь был более интересным, потому что все еще дул сильный норд-ост, так что приходилось нарезать галсы. Только когда вошли в Финский залив, решил, видимо, что хватит с нас, и зашел против часовой стрелки, сменившись на попутный норд-вест. В Ладогу мы пришли с первым снегом, словно притащив его за собой. Снежинки были крупные, лохматые. Они быстро покрыли землю тонким белым слоем и на следующий день растаяли. Хозяева ушкуев, ждавшие нашего возвращения, чтобы заработать в последний раз в эту навигацию, пришли на шхуну, ошвартовавшуюся к пристани, и, отталкивая друг друга, начали предлагать свои услуги по завышенной вдвое цене. Я послал их всех вместе далеко и надолго, заявив, что дешевле будет перегнать шхуну на зиму в Новгород. Они дружно ушли, а потом вернулись незаметно по одному, сбавив цену вдвое и даже больше.

— Только всем говори, что скинул я всего десятую часть, — просил каждый.

Говорить это было некому, потому что никто не спрашивал. Все хозяева нанятых мной ушкуев делали вид, что продавили свою цену. Я подыгрывал им в меру своих не шибко ярких артистических способностей. Уплыл с первым караваном, поручив Архипу Безрукому закончить выгрузку, вытащить шхуну на берег и законсервировать на зиму. С собой вез два тяжеленных кожаных мешка с серебряными пражскими грошами, которые остались после покупки товаров на Новгород. Я теперь очень богатенькая буратина.

По приезду смотался в свои деревни, раздал набранные на обратном пути на острове фосфориты и узнал, что урожай собрали хороший, меда накачали больше, чем в прошлом году, скота вырастили много и озимые посадили вовремя. В итоге два человека –старосты деревень и по совместительству мельники — полностью рассчитались со мной за помощь при переселении.

— Теперь после Юрьева дня можешь перейти к другому боярину, — шутливо сказал я Федору Кривому.

Он посмотрел так, будто я ляпнул несусветную глупость, но промолчал.

Вскоре выпал серьезный снег, и ритм жизни на Новгородской земле резко замедлился. Работали, конечно, каждый день, но неторопливо. Зима длинная, всё успеют переделать. Даже в моей мастерской, где не холодно в любые морозы, словно бы разлили клей. Как бы там ни было, товар изготавливали и небольшими партиями отправляли на санях по речному льду в Ладогу, где грузили в трюма шхуны, стоявшей на кильблоках.

Пока морозы были слабые, я ездил на охоту почти каждый день, выгуливал свою разросшуюся свору, застоявшуюся без дела за лето. Травил зайца, лису. Изредка брали волка. В Любеке высокий спрос на его мех. У волчьих шкур прочная мездра, поэтому тяжело выделывать и потом кроить, да и гнутся плохо. Зато держат тепло лучше бобровых, не впитывают влагу и даже инеем не покрываются, долговечные и более дешевые. Рачительные немцы шьют из них шубы для моряков. Да и сухопутные, кому надо часто ездить в холода, непогоду, тоже с удовольствием покупают волчьи.

Когда снега навалило много, не пройдешь, не проедешь, сидел дома, подбивал дебет-кре́дит или ходил в библиотеку — Юрьев монастырь. Туда летом привезли много рукописей из Константинополя, который тюрки осадили в очередной раз, но выстоял. По приказу предусмотрительного патриарха Матфея, скончавшегося летом от чумы, с многих рукописей были сделаны списки и разосланы в православные страны, чтобы сохранились после захвата Константинополя тюрками. Поскольку я владел греческим, латынью, арамейским и древнееврейским (об остальных помалкивал), помогал классифицировать и переводить рукописи. За это мне разрешали читать их и даже брать домой на день-два. Среди них попадались древние научные труды, опережавшие, в том числе, и Аристотеля с Пифагором.

Когда погода была «нелетной», сидел дома, принимал гостей. Кто-то из моих артиллеристов, выучивший в неволе тюркский язык, подслушал мой разговор с Джелалом ад-Дином и, когда я предупредил, что следующим летом могут понадобиться мне, чтобы далеко не уезжали, рассказал всем, для чего именно. Те поделились новостью с друзьями, приятелями, соседями… В итоге весь город вскоре знал, что князь Путивльский поплывет летом бить ордынцев.

Подобные походы для новгородцев не в диковинку. Одно время они каждый год наведывались на ушкуях в ордынские города на берегах Волги и Камы, грабили или брали выкуп, нападали на купеческие суда, в том числе и русские, которые считались чужими, потому что не новгородские. В народе речных пиратов называли ушкуйниками. На реке Вятке они образовали независимую Вятскую землю, устроенную наподобие Новгородской. Девятнадцать лет назад с речными пиратами жестоко расправились, казнив почти полторы сотни. Кто успел, убежал на Вятку. Говорят, что и сейчас грабят, но без новгородской подпитки размах не тот.

Однажды ко мне пришел крепкий мужик лет сорока семи по имени Иван и кличке Репка. Его круглое лицо было рассечено саблей наискось слева направо сверху вниз через нос, который теперь был проваленным,