1958 - Нематрос
Шрифт:
Интервал:
Закладка:
А ведь он мог вчера умереть. Это бы многое объясняло. Не всё, но действительно многое. Во-первых, он точно не знал, каково это, потому что раньше никогда не умирал. Это факт. Может быть, именно так и чувствуют себя умершие.
Но это никак не объясняло, где Марьяна? Она тоже умерла? Но почему он её не видит, ни живой, ни мертвой? А видит бабушку, живой, хотя она давно мёртвая? Если только это всё и есть мир после смерти, не ад, не рай, а просто следующий этап существования человеческих, и не только, особей. Вдруг он только почти умер, и поэтому другие мёртвые его не видят. Вдруг ему нужно доумереть до конца, чтоб встретиться с ними со всеми. Доумереть до конца – интересная теория.
Или он сейчас в коме. Марьяна отвезла его в больницу, и он лежит в койке, бледный, немощный, и всё это ему видится. Очнётся – вернётся в реальный мир. Сдохнет – материализуется здесь окончательно. Эта теория была вполне стройной.
Но зачем тогда полностью мёртвой женщине два ведра воды? Выпить столько – не выпьет. Готовить, поить животных, мыть что-нибудь, купаться, в общем, всё то, что делают живые. А может, это мёртвая вода, которую пьют мёртвые люди? И моют свои мёртвые гениталии?
Будь он панком, или хотя бы просто говном, вернулся бы к колодцу, раскорячился над ним и опорожнил кишечник. Этот колодец окончен, копайте следующий.
«Ну и сволочь же я» - решил Витяй. Но если он не пил и не ел, вряд ли был способен и на дефекацию. С этим тоже предстояло разобраться.
Женщина тем временем зашла в дом. Витяй подумал, а не проследовать ли ему за ней, но решил, что нет, не в этот раз. Что ему эти пять домов на хуторе, когда он может отправиться в центр станицы? Даже призрачная (в его случае весьма актуальное словечко) надежда встретить свою Вупи Голдберг в многолюдном районном центре всяко выше, чем на хуторе. Витяю подумалось даже, что и в целом, наверное, пусть невидимому, но ему комфортнее было бы находиться там, где люди, ибо одиночество, как несъёмный фильтр перед глазами заполонило все видимое пространство, повисло на нём тяжестью вынужденной социальной изоляции.
По крайней мере, если он невидим и не осязаем, то и опасность ему не грозит. Хотя что с ним может случиться ещё худшее, чем то, что уже произошло? То-то же, господа присяжные. Жопа уже накрыла его своим огромным куполом, мягким, уютным балахоном вселенской осиротелости и тоски.
- Да и ладно, - произнёс Витяй громко, прежде всего для себя, чтоб услышать свой голос, удостовериться, что он ещё есть в природе вещей, - мыслю, значит, существую. А если существую, вряд ли вы так легко от меня избавитесь!
Витяй зачем-то погрозил кулаком в безоблачное небо.
- Кто бы вы ни были, сукины дети!
Насвистывая нарочито оптимистичную мелодию, он пошёл по грунтовой дороге, по которой полчаса назад уехал грузовик Генки.
Глава 8
- Да ну? – изумился Иван, качая головой, - да не…
- Да да, - серьёзно сказал Панас Дмитрич. – Ты, Иван, прогрессивный работник, видишь цель – не видишь препятствий, так, кажется, говорят? Так вот, я уверен, что именно на таких людях будет держаться колхоз. Когда все работают много и хорошо, кто-то должен работать ещё больше и ещё лучше. Людям нужен пример и ориентир. Но сейчас, - Котеночкин прищурился, - тебе нужно выдохнуть, спустить пар. Пусть разрядится обстановка.
- Да она и так не накалена, - буркнул Иван.
- Не накалена, но лицо у Курбана опухло, а рука в гипсе.
- А я, может, спал плохо, так что теперь? – Иван не сдавал позиций.
- А то теперь, - ответил Панас Дмитрич, - что будь ты хоть трижды прав, но раз первым ударил, будь готов, что суд вынесет соответствующее решение.
- Руку я ему не ломал, пусть комбайну предъявляет претензии.
- Комбайн колхозный… - развил его мысль Панас Дмитрич.
- Значит, сам в суд пойду, - нашёлся Иван, - ещё посмотрим, чьи показания весомее! За морду его я отвечу, а за порчу государственного имущества как бы его самого не привлекли к ответу.
- Оставим эту тему, - успокоил его Котёночкин, - я вообще-то к другому веду. Есть ответственное задание, с которым никто, кроме тебя, не справится.
- Что может быть ответственнее, чем уборка хлеба, Панас Дмитрич?
- Не то ты слышишь, - улыбнулся Панас Дмитрич. – Главное в моих словах – «никто, кроме тебя». Слышал, утром археологи приехали? Профессор Вайцеховский лично займётся нашим курганом.
- Ну слышал, - ответил Иван, - не возражаю, пусть занимается.
- Ему нужен лучший тракторист. Работа тонкая, можно даже сказать, филигранная. Под силу только профессионалу высшей пробы. Здесь уместным будет даже слово «маэстро». Если чувствовать машину, двумя руками и одним отвалом больше сделаешь, чем двадцатью руками с лопатами. Ну и с Курбаном заодно разведём вас ненадолго. А профессор – голова, всесоюзного масштаба личность! Было бы неплохо, чтоб у него о колхозе сложилось положительное впечатление. А ты и в культурном плане сведущ, разносторонне развит, с тобой он хоть поговорить сможет не только о шестернях и дросселях. Ну что?
- Прикажете, справлюсь. Но по своей инициативе никогда бы не пошёл.
- Вот и славно, - потер руки Котёночкин, - приказываю справиться. Только ты это, - он на секунду замешкался, - физиономию профессору не бей.
Иван хотел было что-то сказать, но сдержался, однако так посмотрел на председателя, что тому пришлось пояснить, сообразив, что пожелание в свете вчерашних событий прозвучало двояко.
- Да, ляпнул,
