Лютоморье - Владимир Алексеевич Ильин

то только другие четверо княжичей приговорить могли, и для них-то все, в общем-то, устраивалось. Дабы было им с чего суд промеж себя вершить — а сам уважаемый Рэм в тень уйдет.

Но самое неприятное случится, ежели меня на горячем заловят. Ибо пытать будут в застенках княжеских, никуда не выдавая — и не спасет меня никто, и правду я всю скажу. Ибо не бывает, чтобы промолчал кто под пыткой — разве что умрет раньше.

Оттого действовать Рэм придумал с хитростью да не торопясь. Все знают — хочешь прыгнуть повыше, так возьми разбег побольше. А княжеский терем — он высокий, о трех этажах… В общем, мне разбег уважаемый Рэм придумал аж из княжества А-Ховы — за много дневных переходов на юг, где я к купеческому каравану Савы, на постоялом дворе рассвета дожидавшегося, и примкнул.

Я же чувствовал себя как с тем зубом, который и вырвать нужно, да болеть он перестал — с неким облегчением. Хотя знаю ведь, что рвать все равно придется — но ведь не сейчас…

Купеческий караван шел на Остров. Ну а я, получается, возвращался вместе с ним.

В этот раз, понятно, звали меня не Вер, да и сам я на себя похож не был — то ведьма снадобье дала, чтобы лицо изрядно схуднуло, да волосы мои окрасились так, что стали цвета вороного крыла.

А после того, как купец письмо от Рэма прочитал да сына своего на юг отправил, на недельку караван задержав, да тот сын одежды правильные купил и привез, так впервые и вышел я на люди в обличии княжича А-Шеваза, с далекого юга — и дорогого купеческого гостя.

Хотя купец и держал лицо да был вежлив без меры, от такого гостя тайком явно исплевался. Но так с поручениями уважаемого Рэма и бывает, я так думаю — не несут они в себе радости, да все одно — делать приходится.

— На словах передал что? — В тот первый вечер, письмо прочитав, уточнил купец Сав.

— Сказал, как забрал, так может обратно и поставить, ежели что. — Повторил я мудреные слова, которые Рэм приказал выучить в точности.

Что это значило — мне неведомо. Но купец как-то очень горестно вздохнул и немедленно за дело взялся. Сына позвал — ему велел в мои одежды вырядиться, коней моих взять и мчать дальше на юг. Ну а потом и людишек своих верных тоже следом отправил — сына нагнать да уже вместе с ним одежду для меня искать. Вернее, не для меня — для южного княжича, которым мне было должно стать.

Пока одежды везут, велено было мне запереться в комнате постоялого двора, спать да есть, изображая заболевшего неизвестно с чего сына купеческого. Ибо дальше караван идти не мог — сразу бы выявилось, кого не достает, разговоры бы пошли.

Я-то с радостью на полати залег да отсыпаться принялся — долгий путь несладким выдался. Да и отбытие с Острова — то и вовсе нерадостным было.

Оказалось, что была моему спешному отправлению и вторая причина. Веская настолько, что я перестал противиться долгому пути. На Остров заявились княжичи А-Ларри и А-Руве — до того младшие. А как погорели их братья в Бьярде, получается — уже и старшие.

Да, Рэм обещал от беды меня огородить — но одно дело ловцов развернуть в обратный путь, а другое — ежели сами княжичи приехали. Таких как выставишь?.. Тем более ежели объясняли они свое появление делом благородным — желанием нанять воевод с войском. Остров, в общем-то, этим и живет… Хотя искали они, понятно, меня.

В общем, вредно мне было на Острове оставаться — а вот изобразить спешное бегство, которое потом продолжит в моем обличье сын Сава, то дело было правильным.

Потому как походят люди княжичей А-Ларри и А-Руве по Острову, поспрашивают — а им, золота исправно получив да помаяв ожиданием пару дней, ответят, мол, был Вер. Да решил искать удачи в другом месте — а в таком деле вольному воля. Долгов за ним не было, законов не нарушал. А как выяснят, что сбежал на юг, то буду я уже далече. А там и навстречу под чужой личиной поеду — никак не признают. Все задумано верно.

Хотя, конечно, себя за чужого княжича выдавать — то большое преступление. Но уж отвечать за него уважаемому Рэму — не по своей воле совершаю. Правда, обличить меня просто так не выйдет — бумаги с собой да подорожные не хуже настоящих. Купец Сав смотрел и только фыркал удивленно — говорит, настоящие мастера у Рэма. Так что за бумаги переживать мне не след.

А вот чего нужно остерегаться — как наставительно указывал купец — так это слово обронить неверное да вести себя неправильно. Но тут уж навидался я княжичей за жизнь — о чем купцу и доложил.

— Да знаю я, что Рэм при себе дураков не держит, — ворчал он. — Но все одно — княжич южный, он не как наш.

— За нож хватается, ежели что? — Усмехнулся я.

— За нож — это наши, молодые ежели да горячие. Эти — сидят, словно и не случилось ничего. А потом — р-раз, и в сердце сталью.

Успокаивало попутчика то, что вряд ли я кого решу в пути резать — и поручение такое, что нельзя. И образ княжича А-Шеваза таков, что правая рука его давно не слушалась, оттого была плотно перемотана к груди — чаще всего под кафтаном, чтобы людей повязкой не смущать. И ехал княжич не абы как, а совладельцем части купеческого товара — ибо не способному к войне незазорно встать на торговый путь. А в дело вошел, так как искал на Острове недугу своему излечение. Ведь всякий знает — лучше Островных целителей и не сыскать.

С увечным княжичем другим благородным — говорить без интереса. А купцам и прочему люду — не по чину. Спокойно доедем.

Даже что слуг у княжича нет — и то понятно. Зачем, ежели купец своих дает?.. И ежели на Острове на подворье Вары заявлюсь — тоже не будет удивления.

Но весь сок задумки уважаемого Рэма был в том, что княжич А-Шеваз существовал на самом деле. И на Острове его иные знали — не лично, но по опасливому описанию да пересказам о сложном характере верной ищейки Хозяев.

Многое выведал уважаемый Рэм от плененного колдуна — все