Человек на минбаре. Образ мусульманского лидера в татарской и турецкой литературах (конец ХIХ – первая треть ХХ в.) - Альфина Тагировна Сибгатуллина
Шрифт:
Интервал:
Закладка:
Рассказывая о смерти шейха в 1311 г.х., автор использует такие сравнения: ушел хозяин сада и цветы увяли, сегодня мы расстались с султаном наших душ, во всем мире траур и т. д. Также Мустафа Февзи-эфенди использует простую народную стихотворную форму, чтобы выразить всю горечь утраты шейха:
Фәүзи диде бу сүзләре,
Кан белән тулды күзләре.
Шәйхен мөбарәк йөзләре
Бәнзәр җәннәт гөлләренә.
(Февзи произнес эти слова / Глаза наполнены
кровавыми слезами/ Благородный лик шейха /
похож на розы из рая.)
Итак, нравственный идеал эпохи воплощается в произведениях высоких жанров. Они содержат биографические сведения – сообщения о наиболее значительных фактах жизни исторического лица – и призваны увековечить деяния совершенного человека, раскрыть непреходящий смысл его духовного подвига.
Доминирующие ценностные ориентиры духовного подвижничества определяют художественную специфику подобных памятников. Автор акцентирует внимание не на преходящем, а на вечном и идеальном. Этим обусловлены и характерные для жанра принципы и приемы изображения: идеализация восхваляемого лица, преобладание символической образности, тяготение к художественному абстрагированию. В композиционной структуре произведения выделяются следующие черты: вступление имеет ярко выраженный риторический характер, биографическая часть представляет собой последовательный рассказ, отражающий основные события из жизни героя, самостоятельное композиционное значение имеют плачи-похвалы, отличающиеся изысканной риторичностью, эмоциональностью и лиризмом.
Поэт на минбаре: Мехмет Акиф Эрсой
Автор гимна Республики Турция «Истиклял маршы» и сборника «Сафахат»[140] Мехмет Акиф Эрсой (1873–1936) известен как великий поэт. Однако не все знают, что он также был крупным богословом, написавшим турецкий перевод Священного Корана, проповедником[141], выступившим в период войн на Балканах, национально-освободительной борьбы с минбаров мечетей Фатих, Беязид и Сулеймания в Стамбуле, Заганос-паша в Балыкесире, Насруллах в Кастамону[142] и других мечетей страны, призывая сограждан к единению и защите родины. Коран составлял центр его духовного мира, как поэт, он восхищался его внутренней композицией и глубиной. Исследователи, изучившие его творчество, тафсиры и перевод Корана, справедливо называют его «кораническим поэтом»[143]: с первого стиха «Обращение к Корану» до конца своей жизни Эрсой творил под сенью Корана, воспринимал его как божественный призыв, адресованный к себе, неустанно изучал его высокие повеления и разъяснял другим. В отличие от других мусульманских ученых и проповедников, он умел поэтически комментировать аяты и хадисы, поэтому коранические интертекстуальные включения являются одной из важных особенностей его художественного творчества[144].
Мехмет Акиф Эрсой – человек высокой культуры, получивший прекрасное образование: наряду с турецким, арабским и персидским языками он свободно владел французским языком, интересовался как восточной, так и западной литературой, читал В. Гюго и Л.Н. Толстого, Саади и Руми. Акиф жил, пожалуй, в один из самых сложных периодов в истории Турции – в эпоху разрушения великой Османской империи, оккупации иноземцами страны, национально-освободительной войны и строительства Турецкой Республики. Это была эпоха реформ и преобразований, которая актуализировала проблему сохранения своей национально-культурной идентичности. В творчестве Акифа отразилась трагедия, пережитая турецким народом в этот период. Он чутко откликался на все актуальные проблемы своего времени и стал общественным деятелем, борцом на поле сражений, оратором, произносящим речь на площади, в мечети, Милли меджлисе, обращающимся к своей аудитории со страниц газет и журналов. Мехмет Акиф – человек действия и мысли, человек слова и искусства. Он был идеалистом и в его творчестве главное место занимал идеал нравственности.
В творчестве поэта особое место уделяется мечети, которая для него означает не только место поклонения, но и место обращения к народу с призывом[145]. Примечательно, что сборник «Сафахат» открывается поэмой «Мечеть Фатиха», автор для решения сложных политических проблем и непосредственного общения с обществом выбирает именно такие исторически важные для страны храмы, как мечети Фатих, Беязид и Сулеймания. Они являются высоким олицетворением Всевышнего на земле, местом, куда люди приходят с чувством глубокой надежды и веры и находят там успокоение от земных тревог и забот. Стамбульские исторические мечети как объединяющий национальный символ расписаны Эрсоем во внешнем и внутреннем убранстве как гениальные памятники мусульманской архитектуры. Эти мечети он воспринимает как свидетелей великой истории Османской империи и гарантов непременного освобождения исламского мира от всех невзгод.
В поэме «На кафедре мечети Сулеймания» (1911) – одном из наиболее значительных произведений Эрсоя – создается образ облаченного в белые одежды седобородого старика с широким лбом, горящими глазами: «Кто этот старик на минбаре? Не узнаю, но и не чужой он, – близкое сердцу лицо». Седобородый имам в своей проповеди затрагивает сложные проблемы мусульманского мира, высказывает оригинальные идеи и призывает к действию. Поэма посвящена другу и единомышленнику Эрсоя, исламскому подвижнику и активисту Абдуррашиду Ибрагимову (1857–1944).
Позиционируя себя как одного из мусульманских лидеров, А. Ибрагимов много путешествовал по Азии и Европе и повсюду находил отклик на свои панисламистские воззрения. Он издавал различные газеты и журналы, которые власти едва успевали закрывать, в программных выступлениях А. Ибрагимов выдвигал требования, преследующие цель – добиться расширения гражданских прав соотечественников-единоверцев в различных областях: в сфере образования, управления духовными делами и вероисповедания, рассматривая российских мусульман как единое социокультурное сообщество. Но нет пророка в своем отечестве: ни сами мусульмане, ни власти России в свое время не дали достойную оценку деятельности Рашида-кади, как и других религиозных деятелей. Только спустя целое столетие татарский народ заново «открывает» для себя таких улемов, как Курсави, Марджани, Бигиев, А. Ибрагим, которые давно завоевали всемирное признание как известные мусульманские ученые.
А. Ибрагимов «удивлял не только своих современников, но и последующие поколения (в том числе и исследователей) своей многогранностью и множеством исполняемых ролей, – пишет о нем немецкий ученый С. Цвиклинский, – от казыя (судьи – А.С.) Духовного собрания до политического активиста и публициста в Российской империи, от сотрудника германского МИДа во время Первой мировой войны до переводчика Ленина, от панисламистского оппозиционера в Османской империи до хрониста голода в Центральной Азии…»[146].
На Эрсоя большое впечатление произвело путешествие А. Ибрагимова на Дальний Восток. Поэт-мыслитель возглавлял в это время журнал «Сират-ы мустаким» и первый вариант сочинения «Алем-и ислам» А. Ибрагимова, опубликовал именно в этом журнале.
В свое путешествие на Дальний Восток А. Ибрагимов отправился из Стамбула и вернулся в Стамбул.
Увидев меня на кафедре, не думайте, что буду читать
