Тень за стеной - Валерий Георгиевич Шарапов

– Очень просто. Объясняю, как несмышленышу: в ориентировках фамилия Пожарского не значится, официальных обвинений не выдвигалось. Никаких доказательств его вины нет, кроме заявлений отца пострадавшей.

– Это что, правда? – оживился Акимов.

– Чистейшая, – заверил капитан, а про себя подумал: «Сколько лет его знаю – никак не взрослеет. И соображает так же медленно».

Но на этот раз он ошибся, Сергей достаточно быстро нащупал повод для нового «увядания»:

– Да, но как же это? Ведь протокол…

– Протокол-то да, – признал Сорокин, – хороший протокол, и составлен грамотно. В том смысле грамотно, что какое угодно руководство поймет и сможет представить доказательства того, что подозреваемый… которого не подозревает никто, кроме отца потерпевшей… так вот, что подозреваемый уничтожился или самоуничтожился. И спрашивать не с кого.

Остапчук появился в дверях с чистым стаканом и стал прислушиваться к разговору.

– Сережа, – продолжал Сорокин, – а ты как не умел читать, так и не научился. Я сейчас тебя учить не стану, не бойся, просто несколько замечаний сделаю, причем не как тот, кто осматривал место, а как тот, кто видел только протокол. Намек понял?

Акимов молча кивнул.

– Вот и смотри. – Сорокин взял протокол, потом повернул его так, чтобы подчиненному проще было читать. – А теперь отыщи-ка мне в этом тексте место, которое свидетельствует о том, что на путях находятся останки пострадавшего.

Акимов, от недосыпа и будучи на нервах, слепо таращась в текст, забормотал:

– Наличие на частях подвижного состава, в том числе буферном брусе, следов крови, волос, одежды…

– Это есть?

– Дежурный на вокзале доложил.

– Хорошо, допустим. Продолжай.

– Так. Фрагменты одежды, продольные разрывы, характерные при волочении и ударах о ходовую, кровь и смазка. Наличие на шпалах и рельсах брызг, потеков и луж крови, костей… с распределением на значительном расстоянии.

Он замолчал. Сорокин, подождав, в целом одобрил:

– Хорошо. Даже очень. Недавно учебничек перечитывал?

– Да.

– Все верно, а главное забыл.

– Что же?

– То, что окончательный вывод делается по совокупности признаков при обязательном обнаружении останков или значительных опознаваемых фрагментов.

Глядя в стол, Акимов глухо проговорил:

– Ботинок.

– Ботинок. И что?

– Подписанный фамилией.

– Это да, железный аргумент, – подхватил Сорокин, – человек, собираясь в бега, обязательно надевает свежие подписанные ботинки.

– Почему свежи…

– Потому что свежая надпись, сильно потекла.

– Но он же мог надеть…

– Мог. Подписывать зачем?

– И размер, – подал голос Остапчук.

– Размер? – переспросил Сорокин.

– У Кольки сорок второй размер бареток. А ботинок был сорокового, – пояснил сержант.

Сорокин не сдержался, дал Акимову подзатыльник:

– Все понял, товарищ следователь с удостоверением? У меня есть еще наблюдения по итогу осмотра, но давить тебя этим не буду – не честно.

– Понял, – смущенно признался Сергей, – тогда где он?

– На самом деле нас это не особо касается, – пояснил капитан, – поскольку, как я подчеркнул с самого начала, в розыск он не объявлен.

Акимов попытался еще раз:

– Гражданин не ночевал по месту прописки…

– Вы ему кто, простите? Мать, сестра, упаси бог, жена? Прошло менее суток, вот и не надо городить. Нас должно интересовать то, что входит в наши должностные обязанности. В этой связи делаем так. Иван Саныч, иди поспи…

– Да незачем, – начал было сержант, но Сорокин пропустил его слова мимо ушей и продолжил: – А потом в училище. Поговори там на предмет пострадавшей – как характеризуется, с кем общалась, дружила. Наверняка будут какие-то амурные дела, потому как среди навоза одна роза.

– Согласен.

– И главное. Казанцев не нужен. Его не опрашивай, поскольку с ним все ясно.

– Так точно.

– Иди спать.

– Так и быть, схожу, – почти по уставу отозвался сержант и ушел. Было слышно, как в дверях они переговариваются с вошедшей Введенской. Чуть позже появилась и она сама, скидывая на ходу платок.

– Проспали, Катерина Сергеевна? – показал на часы Сорокин.

Акимов машинально вступился:

– Где там, в ДПР гвалт круглые сутки, не залежишься.

– Спасибо, Сергей Палыч, за защиту, – поблагодарила Катерина. – Доброе утро, товарищи. Нет, я, товарищ капитан, не из дома.

– Ай-ай-ай! – покачал головой Сорокин.

Привычная к его выходкам, Катерина никак не отреагировала и продолжила по сути:

– Я с Петровки. Сначала то есть с Петровки, а потом это… ну, с Мещанки, – она замешкалась и, глядя в угол, забормотала: – Да я же по своим делам, Николай Николаевич, а тут так сложилось. Хотелось бы посоветоваться, если можно.

– Можно, – кивнул Сорокин. – Товарищ Акимов, тоже свободен. Отдыхай, часа три хватит?

– Да.

– Отлично! После этого отправляйся к Цуке… то есть к Сахарову. Опроси его без давления, спокойно, по часам и минутам: что делал вчера до и после того, как к нему заходили Ненашев с Остапчуком. Вернись к разговору о том, куда он подрывался с вещами. Попроси этот вещмешок, проверь – наверняка там двойное дно. Пока это все. Подчеркиваю: стращать не надо. Никаких протоколов. Все для нашего внутреннего употребления…

– Есть, – вяло козырнул Акимов, – а если дома того… будут вопросы, что сказать?

– Утешать, слезки утирать, ничего не обещать, лишнего не болтать. Если истерики – у тебя там Натальина гомеопатия, залей литра три. Если совсем невмоготу станет – переезжай сюда.

– Может, все-таки…

– Не может. Сережа, не до дамских истерик сейчас. Уловил?

– Так точно. Разрешите идти?

– Идите!

Дождавшись, пока полуразложившийся Акимов соберет бренные свои останки, выползет из кабинета и закроет дверь, Сорокин попытался устроить начальственную выволочку Катерине:

– Сколько раз говорить – никакой партизанщины!

Но на этот раз не вышло, она была тверда:

– Никакой партизанщины. Я по своим делам ездила, вы же сами посылали с бумагой на Саныча – запихать его на курсы следователей.

Сорокин инстинктивно дернулся, но Остапчук, к счастью, уже давно ушел, то есть под дверью не подслушивал. Чтобы скрыть неуместное замешательство, он сделал строгую мину, покачал головой, бросил осуждающий начальственный взгляд и приказал:

– Выкладывай, лиса. Что раскопала?

Глава 5

Катерина действительно ездила в Москву, задержалась с делами, ночевала у знакомых, затем отправилась на Петровку с представлением на Саныча, чтобы потом идти на опознание.

Представление – чистая формальность и ненужность. Саныч саботировал все повышения квалификации, выдумывал сотни причин, а потом просто никуда не ехал. Учиться он не станет. Потому что всем этим «криминалистикам» предпочитает здравый смысл, логику, умение слушать и знание людей на территории.

Однако подписать все равно было надо, и Катерина отправилась в приемную замначальника главка. Не успев войти, она отметила странное оживление. Двери у руководства обиты плотно – и та, что кабинетная, и та, что для приемной, – но все равно был слышен разговор на повышенных тонах. Слов не разобрать, но улавливался гул грозного начальства, сквозь который продирался, как сквозь валежник, второй