Что происходит с миром? - Артём Плетенчук

между усилием и результатом: если стараешься, не должен проваливаться в яму. Нужна предсказуемость в базовых вещах: работа, жильё, безопасность. Нужна хотя бы минимальная справедливость правил: чтобы «своим» не было можно всё, а «чужим» ничего. Нужна возможность ощущать себя не одноразовой деталью, которую в любой момент можно заменить. Старые институты уже не могут честно и устойчиво отвечать на эти ожидания — и именно на этом вакууме теперь играют все: власть и корпорации ищут способы удержать хотя бы текущий уровень влияния, а граждане — построить свои независимые способы устроить жизнь.

Если смотреть на эту картину глазами верхнего контура, вывод получается пугающим. Доверие истончилось, стоимость управления выросла, старый формат «объяснять, убеждать, спорить» стал слишком дорогим и непредсказуемым. Большая, шумная, сложная система плохо слушается. Отсюда соблазн: не чинить старую машину, а сменить формат отношений. Построить такую конструкцию, в которой спорить с правилами просто негде; где неудобные вопросы не запрещены формально, но их некому адресовать; где не нужно постоянно просить согласия, потому что сама среда устроена так, что вариантов кроме «соглашаться» почти не остаётся.

На этой платформе мы и стоим. Старый общественный договор треснул и рассыпается у нас на глазах, но запрос на опоры никуда не делся. Люди всё ещё хотят устойчивости и понятных правил; элиты всё ещё хотят управляемости в мире, который ускользает из старых рамок.

Дальше мы спустимся на тот уровень, который обычно остаётся за горизонтом видимости обычного человека: посмотрим, какие новые механизмы и новые слои правил выстраиваются вместо понятного «вы нам — власть, мы вам — стабильность». Именно там, в архитектуре нового контроля и новых «невидимых» ограничений, сегодня решается, каким будет следующий мир.

Управление доступом

как новый общественный договор

Вы в аэропорту. Билет куплен, чемодан уже где-то в недрах ленты, визу никто не отменял. До вылёта сорок минут, вы подходите к стойке, протягиваете паспорт — и кассир вдруг нахмуривается: «Система не даёт регистрацию. Давайте ещё раз попробуем». Она пробует. Ещё раз. Звонит куда-то. Вам улыбаются, извиняются, но повторяют одно и то же: «Мы правда ничего не можем, система не пускает». Самолёт улетит по расписанию — вы останетесь в зале. Формально у вас есть все права на выезд, по документам вы чисты, но в этот конкретный момент эти права просто не работают.

Вы переводите деньги родителям или другу за границу. Раньше это была простая операция: ввёл номер карты, нажал «Отправить» — и деньги ушли. Теперь телефон выдаёт уведомление: «Операция приостановлена, требуется дополнительная проверка». Вы звоните в банк, техподдержка вежливым голосом и по скрипту рассказывает про борьбу с мошенниками, схемами и рисками. Никто вас ни в чём прямо не обвиняет, никто не говорит: «вам запрещено переводить». Просто перевод завис, и вся ваша «финансовая свобода» ждёт, пока кто-то поставит галочку одобрения в чужом интерфейсе.

Вы пишете в соцсети длинный пост, правда стараетесь: формулируете аккуратно, обходите острые углы, не нарушаете даже самых абсурдных правил. Пост выходит, но до глаз аудитории почти не доходит. Формально вы сказали всё, что хотели. Практически — почти никто этого не увидел. Вы не получили «предупреждение», вас не оштрафовали и не вызвали в отдел. Просто ваш голос буднично обрезали до уровня «никому не интересно».

Во всех этих сценах есть одна и та же интонация. Формально у вас всё в порядке: есть право на выезд, право распоряжаться своими деньгами, право говорить. Никакой прямой запрет не звучит. Но реальность решается не там, где написаны права, а там, где что-то молча отвечает «да» или «нет» на вашу попытку действовать. Главное становится не «что мне разрешено по закону», а «что у меня вообще получится сделать здесь и сейчас».

В прошлой главе мы разбирали старый общественный договор. Ту самую сделку из учебников: вы — платите налоги, соблюдаете закон, не пытаетесь ломать систему; вам взамен обещают базовую защищённость и хоть какую-то понятную траекторию жизни. Это мир табличек «запрещено» и чётко прописанных санкций. Можно спорить о справедливости правил, но язык ясен: «что нам можно» и «что нам сделают, если нельзя».

Так система работала раньше, но почти не работает сейчас. Формально права остаются: вы имеете право выехать, перевести деньги, высказаться. Но всё чаще исход решается не в момент, когда закон сравнивают с вашим поступком, а в момент, когда вы просто пытаетесь что-то сделать. Старый договор отвечал на вопрос «что разрешено по закону». Новый, тихий слой — на другой: «что у вас вообще получится сделать здесь и сейчас». Не «какие права задекларированы», а «какие действия инфраструктура в реальности готова обслужить». Именно эту смену вопроса мы и будем дальше развивать.

До текущего момента книга рассказывала в основном о мягком слое управления — о том, как через головы и ленты настраивают нашу повседневную среду. Медиа, повестки, личность как анкета, алгоритмы платформ, горизонтальные конфликты — всё это не просто «мнения», а способ собрать вокруг человека определённый воздух. Этот воздух наполняют нужными эмоциями и реакциями: что считать нормальным, за что стыдиться, на кого злиться, к чему и как относиться. Это настройка фона, в котором вы живёте каждый день, — настройка среды обитания. Формирование картины: «так тут принято».

Сейчас же мы впервые опускаемся в слой, который обычно не обсуждают вслух. В служебных документах его называют сухо и по-английски: access management, risk-based approach, KYC/AML, eligibility criteria. В презентациях пишут про «бесшовный пользовательский опыт», «снижение операционных рисков», «повышение управляемости системы». За этими аккуратными словами стоит простая мысль: управлять будут не столько тем, что вы думаете и чувствуете, сколько тем, к каким действиям вы вообще допущены.

Это и есть новый общественный договор. За него никто не голосовал, о нём не было референдума. Вы подписываете его кусками — каждый раз, когда ставите галочку под очередным «согласен с условиями», привязываете документ к приложению, подключаете биометрию, выбираете «удобный способ входа». Сейчас суть сделки можно описать прямо. Вы отдаёте системе приватность и свободу действий: позволяете собирать о себе всё больше данных, принимать решения «по профилю» и при необходимости незаметно сужать ваш коридор. Взамен получаете доступ к инфраструктуре, скорость, удобство и ощущение, что «всё можно», пока вы встраиваетесь в её ожидания.

На языке старого мира вы по-прежнему гражданин с набором прав. На языке нового вы всё чаще становитесь пользователем с набором уровней доступа. Это не метафора, а рабочая логика. Там, где право должно было защищать вас даже от неэффективной системы, доступы начинают защищать систему от вас, если вы выходите за пределы заданной нормальности. Мы ещё увидим, как аккуратно этот переход оформляется под лозунгами заботы и безопасности, но важно зафиксировать с самого начала: центр тяжести сместился. От явных запретов — к тихим отказам. От литеры закона — к параметрам в панели администратора.

Здесь речь пойдёт не о теории заговоров и не о фантастике, а о том, как именно собирается режим дверей: от магнитных пропусков и банковских карт до цифровых паспортов, «денег с правилами» и национальных коридоров. Мы посмотрим, как дисциплинарный мир «делай так, иначе накажем» незаметно превратился в мир «делай так, иначе ничего не получится». Как деньги, документы и инфраструктура стали работать как единая система допусков. И что это меняет в вашем ощущении свободы, даже если вы никогда не считали себя бунтарём.

От «дисциплины» к «контролю»

Если отмотать жизнь назад лет на тридцать-сорок, то там режим контроля выглядел иначе. Мир был грубее, но понятнее. Завод, школа, ведомство, казарма, больница — каждое пространство имело своего начальника и свои правила. Вход охранял живой человек. Вахтёр, дежурный, сержант, медсестра. Он смотрел на тебя, слушал, спрашивал: «Куда? К кому?», иногда пропускал «по-человечески», иногда цеплялся к мелочам. Контроль был дисциплинарным: делай так, не делай так, иначе — выговор, штраф, наряд вне очереди. Граница была видимой, и у неё было лицо.

Потом границы стали обрастать электроникой. Появились магнитные пропуска. Те, кто