Нелюбимые - Юлия Бонд
Шрифт:
Интервал:
Закладка:
— Держи меня в курсе, друг. И если что, то звони в любое время суток, — на прощание пожимаем с Эриком друг другу руки.
— Помнишь, о чём мы с тобой договаривались?
— Конечно. Я максимально осторожный. Если ты спрашиваешь о Батурине, то что он сейчас сидит в СИЗО — не моих рук дело. Насколько мне известно, Сабирова-младшая очень обижена на Тагира. Она даже умудрилась устроить на работу прислуги в дом Батуриных своего человека. За арестом стоит она.
— Там плёвое дело. Наркота. Батурина скоро выпустят. Адвокат подал ходатайство следственному судье об изменении меры пресечения. Со дня на день Тагира выпустят под залог. А потом и вовсе закроют дело. Уверен на все сто.
— Ясно, — цежу через зубы. — Другого я и не ожидал.
* * *
Юлия
Егор звонит мне на следующий день. Вот так прямо на мой мобильный. Я уже ничему не удивляюсь, потому что отныне не собираюсь играть в скрытые игры с Батуриным. Этот псих мне ничего не сделает, пока я не рожу “его” сына.
Любимый вкратце рассказывает о разговоре со своим другом и просит быть меня осторожной. Я молчу, что уже собираю чемоданы и “без пяти минут” готова пойти на выход с вещами. Иначе Егор станет меня отговаривать. А я не хочу с ним ссориться. Я всё решила: мы с Аней не будем жить под одной крышей с человеком, который нас отравляет своей токсичностью. Я переезжаю жить к родителям. И подаю на развод. Точка! Если Батурин хочет запустить маховик войны, то пусть попробует. Я уверена в его причастности к ДТП и не сомневаюсь, что Егор сможет это доказать. Нужно только немного времени.
Поговорив с Егором, я прячу мобильный в сумку. Прошу Арину помочь мне спустить сумки на первый этаж.
— Юлия Тимуровна, вы уезжаете? — спрашивает управляющий, которого я случайно встретила в коридоре.
— Да. Передайте Тагиру Даяновичу, что я собираюсь пожить у своих родителей.
— Но… — управляющий пытается возразить, но я смиряю его холодным взглядом, и мужчина опускает глаза в пол. — Хорошо, как скажете, Юлия Тимуровна.
В детской комнате помогаю Анечке собрать её вещи. На удивление, но малышка не задаёт никаких вопросов и молча складывает в сумку свои учебники и тетрадки. Моя девочка будто всё чувствует и понимает. Я вижу в её глазах свою надежду на наше счастливое будущее. И это придаёт мне уверенности. Я всё делаю правильно. Я избавляюсь от золотых оков Батурина и избавляю от них ни в чём невинную малышку, которую Тагир втянул в свои грязные игры.
Оказавшись на улице, спокойным шагом идём с дочкой к машине. Чувствую, как мою спину прожигают чужие взгляды. Но мне плевать на них. Пусть все желающие смело звонят своему хозяину и докладывают, что его неверная жена убегает из дома, пока он сидит в СИЗО. Сколько раз я уже так делала? И что мне за это было? Тагир может только угрожать! На самом деле он и пальцем меня тронет, потому что я — самое дорогое, что у него есть. Он не посмеет причинить мне физической боли. А пока я беременная — так тем более.
* * *
Постучав в дверь родительского дома, я прижимаю к себе Анюту. И молюсь богу, чтоб родители оказались дома. Было глупо с моей стороны не позвонить им заранее и не предупредить о своём приезде. Но вот я здесь и уже поздно о чём-то жалеть.
Минута тянется бесконечностью, пока заветная дверь наконец-то откроется и на пороге появится мама. Окинув нас с дочкой беглым взглядом, мама молча отходит на один шаг, пропуская нас внутрь дома.
— Мамочка, прости… Я без звонка, — обнимаю маму, ладонью глажу её по спине и понимаю, какой хрупкой женщиной она у меня стала. Похудела.
— Доченька, что-то случилось? Ты с вещами? — спрашивает мама, когда мы перестаём обниматься.
— Мы с Анютой поживём пока у вас, ладно?
— Да, конечно, дочь. Только всё это так странно… — мама замолкает на половине слова, словно боится сказать то, о чём думает. — Привет, Анюта.
Мама подходит к Анне. И впервые за несколько месяцев обнимает мою дочь. Нет, не внучку, а именно мою дочь! Я так и не познакомила родителей с Анечкой.
— Мам, знакомься, эта юная леди — моя дочка, — произношу с улыбкой и наблюдаю, как Анюта делает перед мамой книксен. Это так мило.
— Внучка, — прослезившись, мама спешит обнять Аню и расцеловать в её уже пухлые щёчки. — Я так рада тебя видеть, Анечка!
— Мам, выделишь нам с Аней комнату?
Обернувшись, мгновение мама смотрит на меня затуманенным взглядом. Затем растягивает губы в улыбке и кивает в ответ.
Дорожные сумки остаются на первом этаже в коридоре. Мне нельзя поднимать тяжести, а попросить о помощи маму — я не решаюсь. Выглядит она болезненной. Помимо худобы, я вижу на голове мамы седину. А лицо испещрено глубокими морщинами. И когда моя мама так успела постареть? Из-за своих проблем я совсем не уделяла времени родному человеку.
Мама приводит нас с дочкой в мою спальню. Ту самую, где я жила двадцать лет, пока не вышла замуж. В этой комнате, в каждом её сантиметре хранятся воспоминания. Здесь я учила уроки, здесь я впервые взяла в руки фотоаппарат, а ещё я влюбилась, когда жила в этой спальне. А если я сейчас открою ящик своего письменного стола, то увижу там фотоальбомы.
Поддавшись порыву, я выдвигаю верхний ящик стола. И замираю, увидев свои запылившиеся фотоальбомы. В глазах становится влажно. Несмело тянусь к самому верхнему альбому из коричневой кожи. Сдуваю с обложки пыль и открываю первую страницу. Будто по иронии судьбы на снимке мы вдвоём с Егором. Я в смешной растянутой футболке обнимаю Егора, когда он целует меня в щеку. А на заднем фоне — его квартира. Там мы вместе жили почти четыре месяца. В скромной однушке на окраине столицы. Квартира простая, зато очень уютная. И тогда я была счастливой, глаза сверкали как софиты.
Взгрустнув, прячу альбом в ящик стола. Нет, не буду рвать душу воспоминаниями. Хоть они и хорошие, они — моё прошлое. А жить нужно настоящим. Строить будущее, чтоб через несколько лет пополнить эти фотоальбомы хорошими снимками.
— Юль, идёмте обедать. Я стол накрыла, — говорит мама, тихо войдя в спальню.
Обернувшись,
