Рождество для поцелуев - Пайпер Рейн

я собираем рассыпавшиеся кусочки и идем к мусорному ведру в одно и то же время.

Жизнь несправедлива. Его волосы выглядят так, будто их только что потрепали во время страстного секса, и я не могу не пожелать, чтобы я была причиной этого. Нет, не хочу. О чем я думаю?

— Ну, Пирс получит эту работу, — говорю я, отворачиваясь от него и закрывая глаза, чтобы затушить боль между бедер.

— Я так не думаю. Твои достижения на работе впечатляют. — Пирс берет венчик, и его предплечья напрягаются от движения размешивания теста.

Рельефные мышцы, глубокие вены. Боже, помоги мне, я описываю его предплечье так, будто это его член.

— Может, есть место для вас обоих? — спрашивает моя мама.

Я смеюсь и качаю головой.

— Сомневаюсь.

К счастью, она оставляет тему и не задает больше вопросов.

— Ты пойдешь сегодня на склоны? — спрашивает меня Пирс.

— Не уверена. Может, вычеркну еще один фильм из списка.

— Ты можешь смотреть фильмы после отпуска. Вам двоим следует быть там, в горах. — Мама расставляет парфе из йогурта на разделочном блоке за столом. Она ходит туда-сюда, чтобы убедиться, что есть миски и ложки.

— Я бы с радостью пошел с тобой, — говорит Пирс, включая конфорку и бросая масло на сковороду.

— Где ты научился готовить? — спрашиваю я, удивленная его навыкам. Он не похож на тот тип.

Он смотрит краешком глаз на мою маму, затем обратно на блины.

— Хм… в школе-интернате.

Мой рот открывается от изумления.

— Ты учился в школе-интернате?

Он кивает и ложкой выкладывает тесто на горячую сковороду.

Мама, очевидно, заинтригована, потому что она прислоняется бедром к стойке.

— С какого возраста?

— С одиннадцати до восемнадцати.

Я не уверена, насколько ему комфортно говорить об этом, судя по его языку тела. Он более закрыт, чем я когда-либо видела его.

— О… тебе нравилось там? — спрашивает моя мама.

— Мама, — говорю я, глядя на нее с просьбой перестать задавать вопросы.

— Все в порядке. — он поднимает лопатку и выпрямляется, глядя с моей мамы на меня. — Мои родители умерли, когда мне было одиннадцать, так что…

Я чувствую, как глаза мамы устремляются на меня, но я не могу оторвать взгляд от Пирса.

— Мне жаль, — шепчу я.

Он пожимает плечами.

— Это было давно. В своем завещании они просили, чтобы родители Эндрю были моими опекунами, но хотели, чтобы меня отправили в школу-интернат. Отец Эндрю хотел уважать желания своего брата, поэтому так и поступил.

Он изучает блины, переворачивая каждый, и я пользуюсь моментом, чтобы посмотреть на мою маму.

У нее на глазах слезы, но она не дает им упасть, кладя руку на плечо Пирса.

— Мне жаль слышать о твоих родителях. Они гордились бы мужчиной, которым ты стал. Я имею в виду, я знаю, что не знаю тебя очень хорошо, но из того, что я знаю, ты хороший человек.

— Спасибо, Гвен. Как я сказал, это было давно… наверное, всем приходилось работать на кухне в свое время, так что я многому научился. — он кивает и снимает блины со сковороды.

Дверь открывается, и мой папа стоит там, держа пакеты с продуктами.

— Позволь мне помочь, — говорю я, срываясь с табуретки, прежде чем кто-либо еще успевает.

— Спасибо, — говорит папа. — Что здесь происходит? Вы все выглядите так, будто на похоронах.

— О боже. — я зажмуриваюсь.

— Эйб, — говорит моя мама с раздражением и забирает у меня один пакет.

— Что я сказал? — он ставит другие пакеты на стойку и распаковывает их.

— Я только что рассказал им, что мои родители умерли, когда мне было одиннадцать. — Пирс говорит это так небрежно, как будто это не было разрушительным.

Мой папа хмурится.

— Мне жаль это слышать.

— Как я сказал, это было давно.

Пирс продолжает говорить одно и то же, но может ли время действительно изменить тот факт, что ты потерял родителей в таком юном возрасте? Это должно оставлять шрамы. Я понимаю, что можно привыкнуть жить одному, но это просто подтверждает то, чего я уже боялась,

Эндрю — единственная семья Пирса.

Я не могу представить, что у меня нет поддержки моих родителей и братьев и сестер. Каково это должно быть? Когда твои родители просят отправить тебя в школу-интернат, чтобы жить с кучей незнакомцев в разгар твоего горя?

Мой папа не задает больше вопросов.

— Эти блины выглядят хорошо, — замечает он, проходя мимо плиты и кладя что-то в шкаф.

— Эйб, можешь проверить, вернулись ли Картер и Фэйт, пока я схожу за остальными? Я не хочу, чтобы завтрак остыл. — мама уходит из главного домика.

— Я только что видел, как они возвращаются откуда-то, так что я постучусь и скажу им. — папа следует за моей мамой за дверь, оставляя меня наедине с Пирсом.

Никто из нас ничего не говорит, и я смотрю на него.

— Пожалуйста, не смотри на меня так, — шепчет он, выливая новую порцию блинов на сковороду.

— Я не… — я качаю головой, но я знаю, что именно поэтому мои родители ушли. Чтобы взять себя в руки.

— Ты смотришь. Я в порядке. Я цел, живу своей жизнью.

— Пирс…

Он наконец поднимает взгляд.

— Вот почему я ненавижу рассказывать людям. Я ненавижу это выражение на твоем лице прямо сейчас.

Я обхожу остров, не уверенная в своих действиях, но я действую по наитию, потому что это то, чего я бы хотела, будь я на его месте.

Я обнимаю его за талию и кладу голову ему на спину. Она поднимается и опускается с глубоким вздохом. Он не поворачивается и не кладет свои руки поверх моих на его животе. Но, что самое главное, он не отталкивает меня.

Мое сердце разбилось бы для любого, кто пережил то, что пережил он, но я не могу игнорировать дополнительные слои, которые его история пробудила во мне, потому что я действительно забочусь о нем. Неважно, как сильно я отталкиваю эти чувства к нему, они есть.

Дверь открывается, и я быстро разжимаю руки на его талии, вытираю глаза и открываю холодильник, притворяясь, что ищу что-то.

— Парфе из йогурта. Любимое Тессы. — Трэ входит с Райей на руках.

Она будет хорошим отвлечением от запутанных эмоций к Пирсу, которые я еще не могу собрать воедино.

ГЛАВА 18

ПИРС

Мы с Эндрю сидим у костровой ямы, дым тянется в другую сторону от круга стульев, где мы сидим.

Бринн и я выиграли конкурс украшения елки, так что мы в таблице лидеров. Мне не особо важно это, но это