Искатель, 2004 №3 - Станислав Васильевич Родионов

что я скажу. В моем понимании поэты рождались не в Бурепроломном, не во взрывах самодельных бомб и не в кражах из ювелирных магазинов. Поэтому сказал слова обидные, но голосом мягким:

— Доморощенная поэзия.

Люба придвинулась ко мне растерянно, но тут же начала крепнуть на глазах.

— Доморощенная? А где поэзию надо выращивать? В учреждениях? На митингах? Был философ Кант, всю жизнь дома просидел. Доморощенный философ?

— Он не в Бурепроломном сидел, — отболтался я.

Люба начала переодеваться, не стесняясь меня. Ну да, я же не человек, а мент. Она скинула свой феерический халат и натянула джинсы, расшитые паучками. И набросила довольно-таки прозрачную блузку, цвет которой слился с ее загаром, как растворился в нем. Я отвел взгляд.

— А зря, — усмехнулась Люба.

— Чего?

Она села рядом, играя глазами, как светофор: то светло-синели, то темно-голубели.

— Игорь, ты же в меня влюбился.

— Закрой рот! — чуть не крикнул я, и кровяной толчок больно пнул меня в затылок.

— А я докажу. Почему ты пришел ко мне, а не к участковому? Он же ближе к лесу…

— Перевязаться, — буркнул я, не найдясь.

— Почему мужчины так боятся любви? — вполголоса спросила Люба у себя самой.

Видимо, отвечать предстояло мне. С чего она взяла, что мы боимся любви? Вот я и Лола. Если бы боялся, то не затевал бы свадьбу. Хотя опасения есть из-за последней выходки — сбежала из дому, не разобравшись. Не отличив ночного допроса от ночевки у женщины.

— Люба, а вот был у нас капитан Подрядухин, холостой, но сердечник. Влюбился в даму. Как-то встречал ее в аэропорту. Увидел, приступ, упал — и все. Нет капитана. Ищут, кого он встречал… Нет таковых.

— А его дама?

— Не призналась. Говорит, впервые вижу.

— Почему же?

— Не муж, хоронить надо…

Люба прекратила все свои мелкие дела и смотрела на меня, словно я был той подлой дамой. Но мысль ее работала.

— А я другую историю знаю. Парня привезли из Афгана без рук и без ног. Жена не только его приняла, но и живут много лет.

За окнами уже ликовало солнце. Люба засуетилась.

— Мне пора кормить деда. А ты оставайся здесь.

— А мне пора к начальнику.

— Вызвать машину или участкового?

— Ни в коем случае. Вот приодеться бы…

Из шкафа Люба вытряхнула одежду, оставшуюся от отца. Ботинки солдатские, на два номера больше моего. Брюки галифе да еще с какими-то лампасиками. Пиджак, о который в свое время потерлась не одна корова. И шляпа, соломенная, чтобы скрыть перебинтованную голову. До автобуса доберусь, а дома переоденусь.

— Люба, спасибо…

Я почему-то прикрыл глаза. Наверное, потому, что запах ее хвощей-плющей занавесил их. Или ее грудь коснулась моей? Или синева ее глаз была настолько прозрачна, что я начал растворяться в ней.

— Береги себя, — прошептала она.

Я выскочил на улицу и почти столкнулся со Взрывпаке-том, несшим мясо к трассе. Его глаза, и без того орлинокруглые, перестали моргать.

— Так-так, — выдавил он победоносно.

— Был в засаде, — буркнул я на ходу.

— Ну, и засадил?

35

Я готовил себя по спецназовской программе. Справка для несведущих… Экзамен: километровый кросс, шестьдесят отжатий, четыре раунда с меняющимися боксерами, шестнадцать подтягиваний… Два кирпича перешибал… Проводил схватки на рефлекторном уровне…

Зачем? Чтобы ночью бродить по лесу? Во мне завелась критическая червоточина. Я вдруг заметил, что милиционера на улице не встретишь. А что там ему делать? Мелкие кражонки теперь не в счет. Мат разрешен официально — в книгах матерятся, школьники у школ матерятся… Пить можно, нетрезвым по улицам ходи — только не падай. По морде дали? Экие пустяки — у милиции дела поважнее. Так что на улице милиционеру делать нечего. А на убийства и серьезные кражи вызывают по телефону.

С такими мыслями — видимо, от боли в голове — прибыл я домой. Поесть, поспать и отзвониться майору — мой план.

Но в доме были гости…

С чего я взял, что Эмма херувим? Под ее непонятной мне одеждой чувствовалось тренированное тело. Для женщины лучше не придумаешь — сочетание силы с беззащитностью.

В большой комнате дамы пили кофе, так сказать, на широкую ногу. Я поздоровался. Ни Луша, ни Эмма не ответили — смотрели на меня, как на явление потустороннее. Я догадался и глянул в трюмо…

Ничего потустороннего. Где-то я такого типа уже видел. На вокзале, бомжа. Нет, в цирке, убирал за слоном. Вернее всего, какой-нибудь гуцул, спустившийся с горного пастбища…

Ничего не говоря, я снял соломенную шляпу и отправился в ванную. Умылся, побрился, переоделся, принял таблетку от головной боли и вторично предстал перед женщинами. Лола обиженно молчала, не забыв историю с Любой.

Эмма участливо поинтересовалась:

— Задание?

— Оно.

— Гоняться за преступниками… Работа на любителя.

— Работа для мужчины, — поправил я.

— Бизнес — вот мужская работа.

— Гоняться за баксами?

— Баксы обеспечивают красивую жизнь.

Говорить о красивой жизни сил не было. Я взял аппарат, перешел на кухню и коротко поговорил с майором.

— Палладьев, соберись с силами. Сейчас пришлю машину, покажешь, где лежит домовина, перевезете ее во двор РУВД как вещественное доказательство. Потом сходишь к врачу, а уж тогда спать.

Про поесть он ничего не сказал, да и не хотелось. Дамы продолжали пить кофе. Я спросил Эмму:

— Как кафе?

— Пока ни прибыли, ни убытков. Заходите, я жду.

Видимо, Эмма забыла о моем поручении. Но когда я взглядом указал на кухню, она проворно вышла. Оказавшись под голубым блеском ее линз и ощутимой волной духов, скорее всего дорогого «Опиума», я не то чтобы присмирел, а еще больше устал. Своим ленивым голосом она поведала:

— Конкретных фактов нет. Но подозрение…

— Какое?

— Относительно участкового.

Сперва эта информация до меня не дошла — как собачий лай с улицы. Зато вспомнилась иная информация майора, заподозрившего Любу. Не сбился ли я с панталыку? Двое совершенно разных и не соприкасаемых людей допускают то, что мне и в голову не пришло. Есть же в природе и в жизни некий запрет на явления, которых не бывает и быть не может.

— И что он, участковый?

— Ежедневно гоняет на мотоцикле по трассе…

— У него такая работа.

— У него много районов, а он носится только в сторону границы.

— Еще что?

— Коляска затянута брезентом. Что возит?

— Грибы, — кончил я собирать информацию.

Нам на занятиях говорили, что виновный человек ведет себя в чем-то иначе. В криминальной психологии есть такое понятие — виновное поведение. Получилось, что участковый работал, помогал мне, гонялся за лесовозами — и ни один мускул