Мучительная любовь и отчаянная страсть Сент-Экзюпери - Елена Ивановна Майорова

неплохое место. Мне его нашли друзья». Можно представить, на какую жертву – «каждый день ходить в контору» по часам – обрекал себя привыкший к небу и свободе лётчик!

Но прежде он решил навестить Дора. Министр авиации просил Дидье Дора, который стоял у истоков организации почтовых авиаперелётов, сохранить авиалинию в рабочем состоянии. Тот дал слово продолжать работать в Тулузе.

И скоро «три мушкетёра»: Мермоз, Гийоме и Сент-Экзюпери, три кавалера ордена Почётного легиона, как простые пилоты, начали перевозить почту, охватывая маршруты между Францией, Испанией и Северной Африкой с тремя промежуточными посадками – Сиснерос, Порт-Этьенн, Кап-Джуби. Зарплату они получали не всегда.

Антуан и Консуэло поселились в Касабланке. Она красочно описывала, как создавала уют на новом месте в условиях крайней экономии, какой заботливой, непритязательной и беспроблемной женой была такому непростому человеку, как Тонио. Как сбивалась с ног, готовя в полёт обеды не только мужу, но и всем его товарищам: ведь за несколькими служанками и слугой-арабом Ахметом нужен был глаз да глаз!

Сент-Экзюпери постоянно держал открытый дом, куда собирались все, кто встретился ему на пути и так или иначе привлёк его внимание. Гостей угощали щедрыми порциями жареного ягнёнка по-мароккански и кус-кусом. Деньги на хозяйство лежали в незапирающейся шкатулке, стоявшей на видном месте. Находилось много желающих позаимствовать их толику без отдачи. Антуан осознавал неправильность ситуации, но иначе не мог. Он писал: «Моя меланхолия происходит, возможно, от моей трудной жизни. Я трачу моё время, оплачивая счета, и тяжёлая жизнь, которую я веду, не служит никакой цели. Я с трудом свожу концы с концами. Я так мало забочусь о деньгах, что это… заставляет меня чувствовать себя всё более и более неуютно».

Раз вступив на этот путь, сойти с него было почти невозможно. Консуэло рассказывала: «Прогулки вдвоём по городу были для нас величайшей роскошью. Мы ели, сидя на полу вместе с арабами, мясо, жаренное с травами, свежую баранину». Она не расставалась со своим пекинесом Юти и частенько забывала его в разных местах, такой он был крохотный. Суматоха, крики, слёзы – но всегда всё кончалось хорошо.

Консуэло де Сент-Экзюпери

Повесть Сент-Экзюпери «Ночной полёт» вышла в свет и вызвала восхищение Андре Жида, Кремье, Валери и многих других. Но, живя во французской колонии, вдали от культурных центров, Антуан не получал никаких отзывов о книге и с отчаяньем подозревал провал.

«Дружище, как вы там? – спрашивал он Кремье. – Мне бы очень хотелось узнать ваши новости… Надеюсь, вы о нас не позабыли и порадуетесь нашим. Сейчас мы в Касабланке. Я просил и получил разрешение несколько месяцев возить почту на линии Касабланка – Порт-Этьенн на отрезке Рио де Оро, потому что когда-то мне очень нравилась эта линия. Я нашел мало перемен: Сахаре трудно измениться, маврам еще труднее. Зато полеты каждый в особицу.

Что говорят о моей книжке? Только что прочитал статью Бразийяка в „Аксьон франсез“, пересказывать не хочется, лучше вложу в конверт».

Рецензия критика не порадовала, а ведь он вложил в этот роман столько души! Вероятно, в это время размышлений и самоедства ему требовалась тишина. Бесконечная живая болтовня Консуэло на неправильном французском выводила его из себя. А она, не видя отдачи, одушевлялась ещё больше. «Я желала царить в сердце своего мужа. Он был моей звездой, моей судьбой, моей религией. Я была хрупкой, но внутри меня таилась безграничная воля к жизни. Я собрала в своих глазах все звезды вселенной, чтобы он утонул в них».

Он стремился поменьше бывать дома.

В письмах этого времени к Ивонне де Лестранж, самой преданной и деятельной из корреспонденток, чаще других оказывавшей ему помощь, он сетовал на полное молчание критики. Вероятно, именно Ивонна послала тоскующему автору ту критическую статью Робера Бразийяка, о которой он писал Кремье, появившуюся в июле 1931 года в «Аксьон франсез». Одобряя повесть в целом, критик утверждал, что настоящий писатель не должен принижать литературу, описывая обыденное – свою работу. Стиль повествования Сент-Экзюпери он называл необычным, образы – далёкими от традиционных.

«Я не могу писать о том, чего не пережил сам. Я должен выложиться целиком, чтобы выразить себя и – скажу больше – чтобы почувствовать себя вправе думать», – твёрдо отвечал автор.

Его тревоги несколько успокоились, когда он получил телеграмму о присуждении его книге престижной премии Фемина. Компания дала ему разрешение отправиться в Париж, чтобы получить премию. При её вручении председатель комитета, аристократичная дама, сказала: «Мы с радостью убедились, что наш выбор одобрен прессой, критикой и даже кругами… весьма капризными, брюзгливыми, словом… непростыми. Я хочу сказать мсье де Сент-Экзюпери еще вот что: впервые в комитете Фемина я видела такое уверенное голосование с первого раза. …В этот день нас ожидал сюрприз: обмениваясь взглядами с коллегами, обращая к вновь прибывшим вопросительный взгляд, мы читали на губах два недлинных слова – „Ночной полёт“. И было что-то бесконечно радостное в нашем тайном и неожиданном согласии».

При неуверенности Сент-Экзюпери в своих писательских талантах премия Фемина, безусловно, обрадовала его и способствовала повышению самооценки – в письме к Ивонне де Лестранж молодой автор сожалел, что не получил Гонкуровскую.

На вершине успеха Антуана празднование Нового года в кругу семьи в фамильном замке прошло без огорчений и взаимных обид. Гонорары за «Ночной полёт» и премия Фемина позволили ему приобрести роскошный жемчужно-серый прогулочный автомобиль «Вуазан» – конечно, не самолёт, но за рулём он чувствовал себя почти как в небе.

Сент-Экзюпери странствовал, летал, писал, женился, но всё это время не переставал думать о Лулу. Его биографы как бы не замечают его щемяще нежных писем к ней в 1928–1932 годах и их встреч в Париже (женатый человек!). Так, в письме в конце лета 1931 года он извинялся, по-видимому, за то, что не сумел сдержать чувств при встрече с ней. «Я нуждаюсь в прощении, у меня захмелело сердце. Я сердит на себя, что не сумел удержать все в себе. …И все же будь уверена, голубчик Лулу, что я никогда больше не буду говорить с тобой об этом. Я вовсе не хочу сказать, что забуду тебя – думаю не без грусти, что это невозможно. Но видеться с тобой я больше не буду, сама того не желая, ты причиняешь мне слишком много боли… Говорю тебе это без горечи, клянусь. Я досадую на любовь, похожую на затяжную болезнь, и не знаю, в самом деле, досадую или нет, потому что она лучшее, что