Дроу для мести - Оливия Грош

сделать, даже когда не знала кто я? Ты ненавидишь всех дроу. Я понимаю это. Но также вижу насколько это бессмысленно.

Я убрала тряпку, и кровь из его раны хлынула с новой силой, но он даже не поморщился. Я послала небольшую искорку целительной магии и снова прижала тряпку.

– Считаешь, что месть бессмысленна?

– Считаю, что бессмысленно всю свою жизнь выстраивать вокруг нее.

Зан смотрел на меня открыто, не как покорный раб, не как влюбленный мужчина, не как враг. Он оценивал меня, читал меня, взвешивал каждое мое слово на весах и искал способ пробить мою броню, заставить изменить мой план. Заставить сомневаться в том, что я выбрала верный путь.

– Моя жизнь…

– Пожалуйста, расскажи мне, госпожа, – он резко подался вперед и мягко взял меня за руку. Его пальцы были приятно теплыми, покрытыми мозолями и невероятно нежными, что никак не вязалось с резкими словами: – Расскажи, потому что я заслуживаю знать, как ты распорядилась теми десятью годами, что я тебе подарил. Расскажи, какие у тебя планы на будущее. Окажи эту милость смертнику.

Глава 27. Жрицы

Я не торопилась отвечать. Десять лет он мне подарил. А сколько отнял?

План? Ха!

Именно дроу научили меня, что планировать далеко вперёд бессмысленно. Я, может, мечтала выйти замуж за мальчишку из соседнего дома. А потом вынуждена была смотреть, как его мозги вытекают на траву.

План на жизнь. Нет у меня жизни и не будет. Есть только месть.

Только что мне от той мести осталось?

Кел’тамал мертв. Хан'рал, по всей видимости, тоже. Соврать ведь Зан не мог из-за клятвы.

Но они солдаты. А кто-то ведь отдал приказ? Чтобы добраться до них, мне потребуется сила. Что может простая девчонка и дроу из младшего дома?

И как Зан мог противиться приказам своих командиров?

– Почему ты меня не выдал? – прошептала я.

Не знаю, чего я больше боялась: его ответа или того, что он поймет, насколько мне некомфортно чувствовать себя обязанной ему.

– Потому что ты была ребенком, – просто ответил он.

Его рука все еще сжимала мою, и это был приятный, невинный контакт, не вызывавший у меня отторжения. Эти крепкие пальцы наверняка могли бы сломать мне руку или сделать больно иначе. Но ему хотелось доверять, вопреки всякой логике.

– В некоторых странах девочек в этом возрасте уже замуж выдают, – хмуро сказала я.

– У людей порой очень странные представления о чести и морали, – Зан отзеркалил мое хмурое выражение лица и тем же тоном продолжил: – Впрочем, дроу ничем не лучше. Если бы тебя заметили другие, я бы не стал мешать. Я не самоубийца, чтобы идти против приказа командира. Но раз мне предоставилась возможность не увидеть… я решил, что одна жизнь ничего не значит. Что пусть хоть у кого-то будет шанс. И я рад был бы знать, что ты им воспользовалась.

Последняя фраза слишком сильно походила на манипуляцию. Поэтому я вытащила свою руку из его. Он не стал меня удерживать, но его пальцы разжались нехотя, медленно. А на лице была такая тоска и сожаление, будто я конфетку у ребенка отобрала. Только вот Зан не ребенок, а я не конфетка.

Моей руке стало холодно, а в животе неприятно потянуло. Но так было правильно. Не подпускать его слишком близко, помнить о цели.

– Прижимай, пока кровь не остановится, – я указала ему на тряпку на ноге и встала. – Я не хочу рассказывать и не буду. Тебя не касается то, как я распорядилась своей жизнью.

– Но моя жизнь теперь связана с твоей, госпожа, – ответил он мне в спину и в этих словах не было ни подобострастия, ни попытки вызвать у меня чувство жалости. Сухое описание ситуации.

Я не стала ничего отвечать на это. Я снова злилась. Может быть, на саму себя, может быть, на него, а может быть, на богов, что послали мне столь назойливого дроу.

Он не заслуживал ответов. Но кажется, если я не дам ему ничего, он не станет рассказывать ничего в ответ.

Спиной я чувствовала его взгляд, будто за мной неотрывно следит хищник, пока еще сидящий на цепи. Но подойдешь слишком близко – укусит.

Не стоило говорить ему об алтаре. Был бы у меня и дальше послушный тихий супруг. А не приговоренный, отсчитывающий свои последние дни, ищущий лазейку. Будь он колдуном, я бы решила, что бурю вызвал он, лишь бы затянуть дорогу на эшафот.

И почему от мыслей об алтаре мне сдавливает грудь? Это ему нужно бояться, а не мне. Сожаления и месть не совместимы.

Я снова повесила котелок над огнем, на этот раз собираясь сварить кашу.

Ветер завывал, но в пещере было тепло, я сняла один из своих плащей, чтобы было легче двигаться. Жаль, что скоро придется потушить костер, чтобы не задохнуться.

Я уже засыпала крупу в воду, когда Зан снова заговорил:

– Госпожа моя, если уж мне предначертано умереть, то может, хотя бы скажешь мне свою фамилию?

Он наклонился вперед и выжидательно смотрел на меня, будто мой ответ изменит для него все. Казалось, что он заполнил собой всё пространство пещеры.

– Для тебя это так важно?

– Я хочу знать, какой Дом я представляю. Что мне отвечать Богам, встречающим по ту сторону завесы?

По ту сторону есть только Пламя. Ничто. Но я подавила нахлынувшее раздражение и все же ответила:

– Если для тебя это так важно, Зан, то все эти годы я подписывалась как Лавиния Ашер.

– Значит, все-таки Ашер, – медленно протянул он, делая для себя какой-то вывод, которым не торопился делиться. – Но не Лавиния зе Ашер?

Я покачала головой. Я знала, что отец происходил из знатного рода, и приставка “зе” означала ближайшую связь с матриархом. Но когда я спрашивала его, сын он или супруг, Рен всегда отшучивался. А то, насколько знатен его Дом и вовсе никогда не говорил. Использовать приставку – означало указать на связь с дроу, с Домом, который убил Рена. Нет, я не настолько самонадеянно безумна.

– Выходит, я теперь Зан'тал Ашер. Представляю замешательство моей матушки. Такой высокий Дом, но без благородной приставки.

Зан горько усмехнулся и отвернулся.

Не удивительно, что для