Вастум - Анна Сергеевна Мезенцева
Шрифт:
Интервал:
Закладка:
Меню разнообразием не поражало. Имелось пять видов шавермы и картошка фри на гарнир. Из напитков – паршивый кофе, двойной паршивый кофе и паршивый кофе со сливками. За прилавком молодой парень с клочковатой бородой срезал мясо с вертела, вполголоса подпевая музыке из колонок. Ему помогала женщина в тёмном платке, она же принесла детективу заказ. Глеб отпил кофе из бумажного стаканчика, поморщился и поспешил зажевать его картошкой. Возле дверей кто-то ойкнул.
Молоденькая девушка, не старше шестнадцати, поскользнулась на плитке и плюхнулась на попу. Складчатая юбка раскинулась веером и задралась, обнажив худые ноги в белых кружевных гольфах. В последний раз Пёстельбергер видел похожий наряд, когда первого сентября заезжал вместе с Борисом за его дочкой в школу.
Глеб сидел ближе всех, а потому помог девушке подняться.
– Вы не ушиблись?
– Мне больно, но вы здесь ни при чём, – невпопад ответила та, цепляясь за протянутую руку. Голос звучал тихо и жалобно, как у голодного котёнка.
Детектив потянул на себя холодную, почти ледяную ладонь. Сквозь сладкий запах духов пробивался алкогольный душок, что объясняло странный ответ и неуклюжесть. К тому же полголовы девушки закрывали массивные горнолыжные очки, в которых ночью наверняка было ни черта не разобрать. Глеб огляделся в поисках оброненной сумочки или куртки, но ничего не нашёл. Незнакомка гуляла налегке, позабыв, как и он сам, что на дворе, вообще-то, конец октября.
Пёстельбергер подвёл девушку к столику и помог присесть.
– Принести что-нибудь? Может, кофе?
Предлагать здешний кофе было жестоко. Но девушке требовалось согреться и прийти в себя, иначе её путешествие по СИЛО могло закончиться очень грустно.
– Да, будьте любезны.
«Будьте любезны, – повторил про себя Глеб. – Подсадить её, что ли, к китайцам в такси? А то порежут с таким лексиконом на первом углу».
Он заплатил за кофе, отнёс его странной посетительнице и вернулся на своё место. Посмотрел на дом Марины Фархатовой, где ничего не изменилось. Можно разбить ближайший фонарь, тогда вход под башней погрузится в темноту. Полицейские патрули в СИЛО не дежурят, по вызовам приезжает специальная группа ОМОНа, способная тягаться с очередным аугментированным психом. Замок на двери…
Глеб заметил, что девушка смотрела в ту же сторону, что и он. Смотрела взволнованно, приоткрыв по-детски пухлогубый рот. Из-под очков выскользнула слеза, покатилась по щеке, зависла на подбородке. Да и очки были вовсе не очки. Скорее, открытый шлем дополненной реальности. В таких совсем недавно любила разгуливать молодёжь. До тех пор, пока компания балбесов, засмотревшихся на дракона, не сунулась на шоссе и не попала под грузовик. Балбесов похоронили, ношение шлемов на улице запретили.
Бледные губы незнакомки беззвучно шевелились. Пальцы теребили манжет. Внезапно девушка вскочила, едва не опрокинув стул, и выбежала на улицу. В окно Глеб увидел, как она несётся через дорогу, неуклюже выбрасывая голенастые ноги. А вот и шанс попасть в дом…
Вышло даже лучше, чем он предполагал: девушка попросту не закрыла за собой дверь. Глеб скользнул следом и прислушался. Незнакомка бродила по соседней комнате, рыдая в голос. Свет оставался выключенным, что детектива полностью устраивало. Где тут лестница? Пока подруга Марины Фархатовой предаётся скорби на первом этаже, можно по-тихому осмотреть второй. Почему подруга? Потому что у неё был ключ и потому что по чужому человеку так не убиваются. А из родственников у Марины Фархатовой остался только отец. Но прежде, чем Глеб успел нашарить в темноте перила, раздался тонкий голосок:
– Я вас слышу, идите сюда.
Дьявол! Разговаривать с незнакомкой в его планы не входило. Это посторонние люди посмотрели на Глебов портрет в новостях, да и выкинули его из головы. У близких Марины Фархатовой лицо предполагаемого убийцы, поди, до сих пор стояло перед глазами. Чудо, что она не узнала его в бистро.
– Идите сюда! – Голос стал настойчивым. – Я хочу кое-что спросить.
Глеб покосился на входную дверь. Поговорить или убежать?
Ладно, убежать всегда успеется. Может, он и не в лучшей форме, но пьяную девушку с ножками-прутиками точно опередит.
Пробираясь через холл, Глеб запнулся о разбросанную обувь и громко чертыхнулся.
– Зажгите свет, вы же так не видите.
Странная фраза. А вы, получается, видите? Люстру в центре зала включать не пришлось, Глеб вовремя заметил торшер с плафоном из жёлтого стекла. Почему-то детектив ожидал, что жильё Марины Фархатовой будет походить на номер в «Вастуме». Но комната оказалась чистой и уютной. Стены выкрашены светлой краской, на полу сохранился старый паркет. Мебель явно набирали по антикварным лавкам. На овальном обеденном столе, отполированном до блеска, стояла ваза с букетом увядших орхидей. О странных увлечениях владелицы напоминала разве что картина на стене. Даже не картина, кусок загрунтованного холста в загогулистой раме, где маркером накорябали строки каких-то депрессивных стихов:
Из отдушины меж домов
всплывает
дионисийское солнце —
драгоценным камнем в мой огород
(за мои фальстарты)…
И я плыву по течению мыслей
(а что ещё остаётся!),
как в колыбели мира,
в гробу плацкартном[4].
Глеб пересёк комнату и опустился в кресло с мягкими подушками. Девушка осталась стоять, пошатываясь и комкая пальцами подол юбки. Из-за громоздких очков голова её казалась слишком большой, словно шар одуванчика на стебельке шеи.
– Ну, вот он я. Спрашивайте, чего хотели.
– Я не могла уснуть, зная, что больше никогда не увижу Марину. Пришла сюда. Плохо переношу одиночество. Вы ведь её друг? Вы тоже смотрели на её дом.
– Не друг, но очень сожалею о её смерти, – выбрал наиболее честный ответ детектив.
– Снимите, пожалуйста, капюшон.
Поколебавшись, Глеб откинул на плечи чёрную ткань.
– А вы симпатичный. Вы мне нравитесь. Только лицо у вас странное, не могу понять, в чём дело.
Глеб внутренне напрягся. Сейчас как поймёт…
– Знаете, что это? – Она дотронулась указательным пальцем до непроницаемого стекла очков. – Это мои глаза. Их сделала для меня Марина.
«Так вот почему она меня не узнала! Видит через зрительные
