Межевик - Дмитрий Александрович Билик

— Кому хист передать?

— Приспешнику. Ну, помощнику из чужан. Есть тут и такие. Правда, не помню, чтобы у Ломаря приспешники были.

— Короче, ты хочешь сказать, что это мог быть кто угодно?

— В теории да. Вдруг кто решил, что ты на него косо посмотрел. Или увидел у тебя что ценное. Понятно, что вот так, нагло, да еще в такой короткий срок, никто бы действовать не стал… — она снова зависла с курабье, почти донеся его до рта. — Но это не значит, что у других не может быть мотива.

— И чего теперь, спустить все на тормозах? — я почувствовал, как начинаю злиться.

— Нет, конечно. Тут дело не только в том, что кто-то попытался убить рубежника. Ослушались слова воеводы. Вот, к примеру, еще дополнительный мотив — не тебя хотят убрать, а расшатать мое влияние. Показать, что слово воеводы ничего не стоит. Мда…

— Замечательно, и что ты предлагаешь? Ты ведь что-то предлагаешь?

— Для начала надо выяснить все конкретно. Уничтожение подручника просто так не проходит. Завтра вызову к себе Лешу, поговорю, заодно посмотрю на него.

— Даже если что увидишь, скажет, что заболел или еще что, — пожал плечами я. — Опять косвенные улики.

— Рубежники не болеют, — заметила Анна. — Но в целом ты прав. У меня нет ни одного рычага, чтобы действовать с позиции силы и в открытую. Не могу поверить, что Леша настолько туп, что напал. Или, может, его кто-то надоумил?

Воевода так удивилась своей догадке, что даже рот открыла, от чего песочное крошево посыпалось на стол. Не знаю почему, но меня эта картина невероятно позабавила.

— А мне что теперь, опять печать вешать?

— Без толку. Едва ли Леша снова попробует напасть. Он понял, что теперь действовать придется только самостоятельно, а этого уже не скроешь. От хиста след останется. Да и куда тебе вешать? Вторая печать за такое время тебя истощит.

Все это Анна говорила вроде как между делом, объясняя мне прописные истины. И тут вдруг зацепилась взглядом за мой волевой подбородок, словно впервые увидев. После чего в очередной раз «подвисла». Я уже даже внимание перестал обращать на ее заминки.

— Ты как хист восстановил? — поинтересовалась она.

— У рубежников такое не спрашивают, — развел руками я. — А если серьезно, то не знаю. На это Витя внимание обратил.

— А что-то особенное ты делал?

— Дай-ка подумать, вчера повесил первую печать над порогом, потом вскочил на ноги и убил подручника. Короче, обычные будни.

— Хист он такой, — вздохнула Анна. — Некоторые годами его разгадывают, а кому-то сразу открывается. Но так даже лучше. Пока я буду выяснять, отправлю тебя подальше, чтобы глаза не мозолил.

— Это куда ты меня еще послать собралась?

— Не послать, а отправить. Послать я тебя в любой момент могу. К самочинцам, куда сама и шла. Только я торопилась, вышла вечером, да Николашка все твердил: «Давай срежем». Мол, ночью зверь по лесу бродит.

— И что там? — сразу напрягся я.

— Да поговорить с ними надо об этом самом звере. Самочинцы — рубежники особые, на княжеских землях живут, но клятву верности не приносят.

— А что, так можно было?

— Можно, если всю жизнь по лесам скитаться. Зверь — это так, повод, конечно. На самом деле мне надо было с ними поговорить, спросить, может, в чем нуждаются, помочь.

— А потом обратить в свою веру? Классическое миссионерство.

— Вот мне бы пару таких умных мужиков, как ты, я бы за неделю в этой клоаке порядок навела. Ну, и чуть посильнее.

Последнее замечание меня немного уязвило. Я никогда не считал себя слабым или тем, кто не может за себя постоять. Однако с этим рубежничеством внезапно оказался в позиции новичка, который бежит за сильными мира сего. Что тут скажешь, даже на старости лет жизнь преподносит неприятные сюрпризы.

— Ты, извини, Анна, если я не ошибаюсь, Сергеевна, я тебе искренне благодарен за печать. Но, скажем так, мы в плане спасения квиты. Становиться мальчиком на побегушках мне уже поздновато, да и, честно говоря, неохота.

— Наконец заговорил как нормальный рубежник, — улыбнулась воевода. — Быстро учишься. Тогда давай это рассмотрим как своеобразную сделку. Ты отправишься к самочинцам, желательно на пару дней, пока я разбираюсь с Лешей и остальными местными рубежниками. Узнаешь, что им известно о звере, соберешь информацию, в общем, поработаешь по своему профилю. А я за это все заплачу деньги. Те самые, которые ты должен за…

— «Тверскую крышу», — кивнул я.

— Даже больше, десять монет лунным серебром вместо пяти. В чем, в чем, а в деньгах я нужды не имею. Проблема лишь в грамотных кадрах.

— Вот так бюджеты и транжирят, — вздохнул я.

— И всем хорошо, — продолжала воевода. — Ты не мельтешишь перед глазами, на нервы никому не действуешь. Я пока разбираюсь с делами. Так что, по рукам?

— Позволь поинтересоваться, это фигура речи или правда сделка?

— Тут скорее как расписка при одалживании небольшой суммы знакомому. Можно, конечно, и без нее, но с другой стороны, с бумажкой как-то спокойнее. Ну, и поглядишь заодно, как договоры составляются. Что называется, лучше уж со своим воеводой, чем где-нибудь по подъездам.

Анна протянула руку.

— Смотри, тут нет ничего сложного. По сути, просто скажи, что хочешь от соглашения. Я, Анна Сергеевна Мигунова по прозвищу Прут обещаю помогать рубежнику Михаилу…

— Евгеньевичу…

— В том, чтобы он добрался до рубежников, коих именуют самочинцами и выведал у них все, что те знают про Зверя. Для этого выдам ему провожатого, а после исполнения поручения, вознагражу десятью монетами лунного серебра. Никаких скрытых умыслов или ловушек использовать против него не буду, как и пытаться причинить физический вред… Теперь ты.

Я немного поколебался, после чего сделал алаверды Анне. То есть, пообещал сгонять до самочинцев и поглядеть почем фунт лиха. В смысле, побеседовать с этими достойными (очень на это надеюсь) товарищами. Как я понял, именно они виновны в нечаянном пленении воеводы. Правда, охотились те совершенно за другим существом. Получается, в курсе о таинственном звере.

А затем произошло самое неожиданное и… приятное, что ли. Ладони нагрелись, словно ты прикоснулся к батарее, а после на мгновение хисты объединились. Правда разве что на краткий миг.

— Готово, — разорвала рукопожатие Анна. — Теперь на непродолжительное время мы вроде как союзники.

— Вроде как, — хмыкнул я.

— Привыкнешь еще, что в мире рубежников все изменчиво. Одни союзы заключаются, другие сразу разрушаются. Единственное постоянство только в том, что все преследуют свои цели. И ради этого могут пожертвовать всем. Ладно, Миша, спасибо за чай,