По зову сердца - Петр Григорьевич Куракин

Артему нравилось, что его имя стояло первым; очень торжественно звучали слова «огнестрельное оружие», и то, что все они именовались делегатами, имело свой, особый смысл.

Паровичок протащил их мимо «чухонских» дач. Справа был Разлив, и один из рабочих мечтательно вспомнил, как он ловил в этих местах рыбу. По его словам выходило, что щука здесь кидается на приманку как бешеная, лещ стоит в очереди за любым мало-мальски съедобным червяком, а о плотве и прочей мелюзге не приходится и говорить: озеро так и кишит ею. Артем усмехнулся:

— Ну, давай на обратном пути свернем, половим.

— Что ты! — испугался рабочий. — У нас винтовок будет несколько сот. Вот в другой раз можно и половить.

Ли, не понимавший ни слова из этого разговора, только улыбался, разглядывая никогда раньше не виданные места. Потом он перестал улыбаться, лицо у него сразу сделалось каким-то жестким и непроницаемым, и только в узком разрезе глаз метались беспокойные зрачки.

— Загрустил парень, — сказал кто-то.

Вдруг Ли, словно поняв, что речь зашла о нем, протянул руку к крышам двух захудалых домиков и что-то быстро заговорил по-китайски. Артем уловил только одно слово «фанза» и кивнул.

— Да, бедные фанзы, Ли. В России бедные, в Китае бедные...

— Бедный, бедный, — обрадованно закивал Ли.

А один из рабочих изумленно спросил Артема:

— Ты что, по-китайскому понимаешь? Скажи пожалуйста!

Артем усмехнулся.

— Ничего я не понимаю. Ты бы тоже понял. Нужда, дядя, на всех языках одинаково говорит.

Паровичок свистнул, подъезжая к Сестрорецку.

В заводском комитете, показав удостоверение, Артем спросил:

— Что это у вас здесь, Невский, что ли? Буржуев видимо-невидимо.

Председатель заводского комитета, читая удостоверение, сказал:

— Это еще что! Ты к заливу поближе подойди — не то увидишь. Значит, винтовки? Ошалел ваш Выборгский Совет: сколько уж дали...

— Другим заводам мы тоже даем, распределяем, — ответил Артем, испугавшись, что вот сейчас ему откажут и он явится на завод ни с чем.

Сидевший у окошка мужчина сказал председателю завкома:

— Надо дать. Больно парень знакомый. Клевцов, да? Где батька сейчас?

Артем улыбнулся. Вспомнилось смешное имя этого человека — Павлин. Виноградов снова сказал все еще читавшему удостоверение председателю завкома:

— Ну, чего ты задумался? Надо дать оружие. Корнилов под самым Питером. Ну, а как же батька?

— Не знаю, — ответил Артем. — Я его давно не видел. Все вот с оружием вожусь.

— Другим заводам в самом деле даешь или так, для важности, сболтнул? — спросил Виноградов.

— Вот не верят! Только вчера перевез на «Новый Леснер» сотню винтовок, да еще половина сегодняшних пойдет заводу Барановского, — ответил Артем.

Предзавкома, прислушивающийся к разговору, махнул рукой и ушел, сказав:

— Я на полчаса, вы погуляйте пока.

Павлин, улыбнувшись, кивнул Артему:

— А он, пожалуй, прав. Сходите с ребятами на залив — потом своим расскажите, что богатеи делают, пока Корнилов собирается революцию за глотку взять.

— Я уже видел, — насупился Артем.

— А ты сходи все-таки...

Артем с товарищами нехотя вышел за ворота. Поджидавший их здесь Ли обрадовался, он всем своим видом говорил: «Где же винтовки? Я готов нести хоть тысячу штук сразу!»

— Идем, Ли, — сказал ему Артем. — Как там у вас богатых называют? Мандарины, что ли? А я тебе наших мандаринов покажу.

...Здесь, над заливом, высились сосны. Ветры годами делали свое дело, — это они искривили деревья. В жарком августовском воздухе крепко пахло хвоей, смолой, морем. Запах был свежий, пьянящий, и Артем, увидев с дюн ровную, зеленовато-серую гладь залива, восторженно выдохнул:

— Ах ты, черт, хорошо как!

— Что хорошего-то? Гляди!

Он повернулся. Почти рядом с ними бронзовый толстяк, сидя в шезлонге, читал газету. Чуть поодаль лежали под большим зонтом женщины; на маленьком столике стояли вазочки с полурастаявшим мороженым. И дальше, насколько хватало глаз, весь пляж был усыпан бронзовыми телами — толстыми и хилыми, в ярких купальных костюмах. Где-то близко вдруг рявкнул в трубы и ударил в литавры военный оркестр.

Артем смотрел не отрываясь. Кто-то издали крикнул, когда оркестр затих: «Господа, Вертинский!» И женщины, лежавшие под зонтом, бросились на крик, придерживая руками развевающиеся воланчики.

— Пойдем, — тронул Артема за рукав Пудов. — Ну их к дьяволу. Смотреть противно.

— Верно, противно! — отозвался Артем. — А хорошо бы все же искупаться.

— Пойдем, честное слово, в одной воде с такими купаться...

Артем стоял бледный от злости и думал: «Сейчас на заводе работа в разгаре, семь потов сходит, а кто дома, так те в очередях у лавок за хлебом стоят, а эти тут жир нагуливают». Он лишний раз понял, как убог и противен этот мир — мир людей, задыхающихся от жира, мир тунеядцев, в безделье прожигающих свою жизнь. Здесь, на пляже, Артем впервые так близко увидел этот сгусток старого мира, и этот мир был для него омерзителен.

Когда они вернулись на завод, рабочие-оружейники уже сами грузили длинные ящики в кузов грузовика. Павлин Виноградов стоял рядом с предзавкома и, едва Артем подошел, спросил его:

— Ну, как прогулялись?

— Для чего вы их здесь бережете? — гневно спросил Артем.

— Ну, ну! — примирительно ответил Виноградов. — Всякому, как говорится, овощу свое время. Видел, значит, как буржуи время проводят, пока мы спину на работе гнем? — Он протянул Артему бумагу и карандаш: — Вот распишись здесь.

Артем, послюнив карандаш, взглянул на слова и цифру — «огнестрельного оружия (винтовок) двести», расписался и сказал тихо и зло:

— А между прочим, вот бы этих там, на пляже, из винтовок-то? Если вы сами стрелять не умеете, когда время придет, приглашайте нас. Научим.

Председатель завкома оторопело поглядел на него, а Павлин Виноградов захохотал, откидывая голову:

— Ай да большевистская порода!

* * *

Девятнадцатого августа Корнилов сдал Ригу немцам и этим открыл подступы к Петрограду. Буржуазия, чтобы спасти свои капиталы, страшась большевизма, страшась рабочих, была готова броситься в объятия немцам. Через несколько дней генерал Корнилов приказал 1-му Кавказскому конному корпусу из Финляндии двинуться в Петроград. На Петроград двинулся и 3-й корпус контрреволюционного генерала Крымова.

Большевики призвали рабочих дать отпор корниловщине. Красная гвардия была готова к боям. Испугавшийся насмерть, Керенский выпустил из тюрем арестованных по делу об июльской демонстрации. Под Петроградом стали рыть окопы, сооружать