Нерон - Конн Иггульден
Шрифт:
Интервал:
Закладка:
В ответ сенаторы тихо зароптали, а Гай улыбнулся, широко, так, чтобы они увидели его зубы.
– Я интересовался, в каком состоянии казна Рима. Я знаю, какие суммы поступают от наших сборщиков налогов. Учитываются все записки и все жетоны, каждый ягненок и каждый бушель зерна. Мы взимаем десятину с каждого купленного или проданного корабля, с каждого возведенного дома, а взамен даем людям ровные сухие дороги, чтобы они могли добираться до рынков. Мы платим вигилам, чтобы они раскрывали убийства и тушили пожары, пока огонь не распространился по всему городу. Мы платим двадцати восьми легионам, чтобы они завоевывали новые земли и защищали те, что уже принадлежат нам. Список огромен! Мы из казны платим писцам, чтобы они переписывали труды греческих и римских авторов, от трагедий Эсхила до дискуссий в этом самом сенате. Для того чтобы пергаментные страницы одного-единственного великого произведения стали тонкими и гладкими, как щека младенца, забивают тысячу ягнят. Мы делаем это для людей, чтобы они знали наши законы, чтобы в их жизни появилось нечто большее, чем тупое стремление набить живот. Можно продолжать до захода солнца! Мы строим для них храмы, чтобы они поклонялись богам и не потеряли себя в животной злобе или бесплодных рассуждениях греков. Мы посылаем в далекие земли сундуки с серебром для наших губернаторов и префектов. Все охраняется, все записывается и подсчитывается, каждый мужчина и каждая женщина, которые работают на нас, вне зависимости от того, бывали они в Риме или нет. То, что мы создали, – настоящее чудо! Такое не создать за одну жизнь, даже если это жизнь божественного Августа. Это – работа поколений… и поэтому я сегодня обращаюсь к вам с этой трибуны.
Гай выдержал паузу, чтобы ритм дыхания совпадал с ритмом речи. У него слегка кружилась голова, и он знал, что пауза заставит сенаторов выпрямить спины и расправить плечи.
Он кивнул сенатору Силану, который сидел в первом ряду и заметно нервничал. А как не волноваться, если у тебя дочь должна родить со дня на день? Гай со временем начал проникаться симпатией к Силану – тот был благоразумным и гибким. Если у него и были твердые убеждения или категоричное мнение по каким-то вопросам, он держал их при себе. И правильно делал.
– Город растет, – продолжал Гай. – Дома растут ввысь, и растет количество людей, желающих снять в этих домах комнаты. Я думаю, каждый из вас сумел извлечь из этого выгоду! Те дома с садами, которые вы приобрели за бесценок поколение назад, теперь стоят в два-три раза дороже, не так ли? Полагаю, на богатства, которые сосредоточены в одном этом зале, можно финансировать империю в течение десяти лет. Согласны? У нас в достатке золота и талантов, чтобы заставить реки протекать по Риму. Но город – без воды. Люди идут с пустыми ведрами к городским фонтанам или по жаре волокут для своих семей воду из Тибра. Вы все видели подобные картины. Городу нужна вода. Вода – это жизнь! – Гай постучал ногтем по трибуне. – Вы будете голосовать, так у нас принято… Но я не думаю, что вы станете противиться моей воле. Тиберий был стар, и, возможно, его устраивало то, в каком состоянии он унаследовал город. Но я молод, и я недоволен. Я принял решение и добьюсь своего. Я намерен провести в город три новых акведука – растянувшиеся на тысячи миль арки принесут воду в самое сердце Рима. И тогда у нас появятся новые фонтаны и общественные бани. Август построил сотни бань, мы построим не меньше и даже больше. Акведуки посреди жаркого лета подарят людям чистую прохладную воду. Возродятся гончарные мастерские, кожевенники получат свою долю, кузнецы смогут заливать свои печи. Солоноватое мерзкое пойло сменит чистая вкусная вода.
– Какова общая сумма затрат? Она подсчитана? – выкрикнул кто-то из сенаторов.
Остальные одобрительно забубнили, но не открывая рта и с опущенными головами, так что Гай не мог увидеть, кто осмелился подать голос.
– Имперская казна в состоянии поддержать программу строительства… и это будет сделано, если наша цель – стать таким городом, каким ему должно быть. Миллионы кирпичей для строительства будут изготавливаться в наших гончарных мастерских и печах обжига. Полученные из казны деньги рабочие будут тратить здесь, в этом городе. Деньги вернутся и снова пойдут на уплату труда рабочих. И так во всем! Потребуется новая большая клоака, к которой подведут полудюжины клоак поменьше, чтобы выводить из города нечистоты из отхожих мест. Вы все имели удовольствие вдыхать… летнюю жару. Эта вонь не из приятных. Итак, у нас есть тяжеловозы и железные лопаты… черепица и свинцовые трубы. Мы наймем сотни рабочих для рытья большого туннеля, и опять – они потратят выплаченные им деньги на шлюх и вино прямо здесь, там, где мы их поселим. Я буду творить чудеса… Больше того, я…
Гай осекся. Он не мог поверить своим глазам – один из сенаторов встал и ожидал, когда его выслушают. И Гай знал, какова его репутация.
Прокул был одним из консулов, которые аннулировали завещание Тиберия. Очевидно, связь с этим событием и была причиной того, что у него хватило смелости встать.
Гай несколько раздраженно махнул рукой в его сторону:
– Тебе есть что добавить, консул Прокул? Я еще не закончил.
Консул покраснел, видимо, до него начало доходить, что он совершает ошибку.
– Мой император, я… я лишь хотел спросить, – запинаясь, начал Прокул. – По какому маршруту будут проведены предложенные тобой акведуки? Я согласен с тем, что они нужны Риму. Уверен, твой план гениален. Я подумал о районе трущоб у восточных стен города. Сегодня утром я видел там рабочих, они отмечали какой-то маршрут с помощью бечевок и свинцовых грузил. Однако на том участке нет места, где можно было бы провести в город акведук. Улицы там лишь немногим шире переулков и притом петляют.
Гай пронзил консула долгим немигающим взглядом, и тот опустился на скамью, как будто ему полоснули ножом под коленями.
– Вода, вода, вода… – тихо сказал Гай.
Сенаторы в первых рядах подались вперед, и он мрачно им улыбнулся.
– Без воды нет жизни, и поэтому я, если понадобится, сравняю эти районы с землей. Я проложу через них дорогу для воды, потому что без воды нам не обойтись.
Со своего места начал медленно подниматься
