Наследник для бывшего - Аделинна Хилл

никогда не посмеет причинить мне физическую боль. Машина резко тормозит, клюя носом, шины взвизгивают, протестуя против такого грубого обращения.

Дверь распахивается, и Илья выходит из салона. Он выглядит безупречно, как всегда: идеально отглаженная рубашка, холодный блеск в глазах, аура абсолютной власти. Но когда его взгляд падает на пакеты в моих руках, на его лице на мгновение проскальзывает тень… Боли?

— Дарина? Что-то случилось? С Тимофеем всё в порядке? — его голос вибрирует от искренней тревоги, и это злит меня еще сильнее. Как он смеет беспокоиться о нем сейчас?! — Прекрати! — я со всей силы швыряю пакет с железной дорогой ему под ноги. Пластик жалобно хрустит. Сверху приземляются обертки от белых пионов, рассыпаясь по асфальту позорными клочьями. — Забирай свой подкуп обратно, Илья! Ты обещал исчезнуть! Ты клялся в кафе, глядя мне в глаза! Твое слово вообще чего-то стоит? — Я и исчез, — он говорит неестественно спокойно, но я вижу, как под тонкой тканью пиджака перекатываются желваки, как напряжены его широкие плечи. — Я не звоню тебе. Я не прихожу к твоей двери. Я не нарушаю твое пространство. — Эти подачки это не «исчезнуть»! — я перехожу на крик, чувствуя, как прохожие начинают оборачиваться. — Ты используешь ребенка, чтобы пробить мою оборону! Ты думаешь, если завалишь нас горой дорогих игрушек, я в одночасье забуду всё, что ты сделал? Забуду, как ты вышвырнул меня беременную? Думаешь, Тимоша забудет, что у него не было отца четыре года, пока он играет в твой чертов паровозик?

— Это подарки сыну, Дарина, — он делает шаг ко мне, и его голос становится ниже, приобретая ту самую опасную, бархатную глубину, от которой у меня по коже бегут мурашки. — Моему сыну. Не тебе. Я имею право радовать его. Я хочу, чтобы у него было всё лучшее.

— У тебя нет прав! — вскрикиваю я, чувствуя, как горячие слезы обиды начинают жечь глаза. — Садись в машину. Живо. Мы поговорим без свидетелей, раз ты так жаждешь диалога. Он молча открывает пассажирскую дверь. Я запрыгиваю внутрь, и салон мгновенно заполняется его запахом. Терпким, мужским ароматом дорогого парфюма и выдержанного табака. Илья садится за руль, блокирует двери и разворачивается ко мне всем корпусом. — Слушаю тебя, — его глаза темнеют, в них вспыхивает тот самый первобытный огонь, который когда-то заставлял меня забывать обо всем на свете.

— Прекрати это делать, Илья, — я стараюсь, чтобы мой голос не дрожал, но сердце колотится о ребра так, что больно дышать. — Тимоша каждый вечер спрашивает, когда его «Супергерой» придет в гости. Он ждет тебя, сам того не зная! Ты даришь ему надежду, которую потом сам же и растопчешь, когда тебе надоест эта игра в раскаяние. Ты наиграешься в «папочку» и снова исчезнешь, а мне потом собирать его сердце по частям. Ты эгоист!

— Это не игра! — Илья внезапно подается вперед, сокращая расстояние между нами до минимума. Воздух в салоне становится густым, наэлектризованным. — Ты думаешь, мне легко? Ты думаешь, я сплю спокойно? Да я каждую ночь сижу в машине за углом твоего дома, просто чтобы увидеть свет в твоем окне! Я знаю, во сколько ты гасишь лампу в гостиной. Я замираю, боясь пошевелиться. — Ты… ты следишь за мной? Ты с ума сошел?

— Я защищаю вас! — рычит он, и его рука ложится на подголовник моего сиденья, пальцы почти касаются моих волос. — Виктор не сдался. Он ищет способ ударить по мне через самое ценное. Я не могу исчезнуть совсем, Дарина, потому что если я уйду, вы останетесь беззащитны. Игрушки это единственное, что я могу дать сыну, не пугая тебя своим появлением на пороге! Это мой способ сказать ему, что я рядом.

— Мне не нужна твоя защита! — я пытаюсь оттолкнуть его, но мои ладони упираются в его твердую грудь. Под тонкими пальцами я чувствую, как его сердце бьет набатом, быстро, мощно, в унисон с моим. — Я справлялась четыре года без тебя! Я выжила в нищете, я вырастила его, я защищала его сама! Справлюсь и сейчас! Уходи из нашей жизни, Илья! Совсем! Исчезни навсегда! — Не могу, — шепчет он, и его лицо теперь так близко, что я чувствую жар его кожи. Его глаза сканируют мое лицо с пугающей жадностью. — Я пытался, Дарина. Честно пытался выполнить твое условие. Но я вижу тебя и у меня сносит крышу. Я вижу его и понимаю, какой я был кретин, что потерял столько времени. Я не отдам вас никому.

— Ты эгоист! — я в отчаянии бью его кулаком в плечо, но он даже не морщится. — Ты просто хочешь владеть нами, как своей компанией! Ты хочешь, чтобы всё было по-твоему!

— Я хочу быть его отцом! И я хочу быть твоим мужчиной! — он перехватывает мои запястья своими сильными пальцами, прижимая их к сиденью. — Скажи мне в глаза, что ты ничего не чувствуешь. Скажи, что когда я рядом, твое сердце не колотится так же, как мое. Скажи это и я прямо сейчас открою эту чертову дверь и уеду на другой конец света! Я хочу сказать это. Слова уже на кончике языка.

«Я тебя ненавижу».

«Ты мне противен».

«Уходи».

Но лгать себе больше невозможно. Воздух между нами искрит от невысказанных обид и старого, не остывшего, выжигающего всё на своем пути желания. Моя решимость рассыпается в прах под его тяжелым взглядом. — Я ненавижу тебя за то, что ты делаешь со мной, — шепчу я, задыхаясь от близости и собственных чувств. — Я знаю, — отвечает он, и в следующую секунду его губы накрывают мои. Это не нежный поцелуй. В нем — вся боль последних четырех лет, вся ярость нашего расставания, вся жажда и всё отчаяние. Я отвечаю ему с той же силой, с той же дикостью, запуская пальцы в его густые волосы, забывая о том, что еще минуту назад хотела его прогнать. В тесном салоне машины становится невыносимо жарко, кислорода не хватает, но нам плевать. Мы оба горим в этом пламени, и впервые за долгое время я чувствую себя… живой.

Настолько живой, что это очень пугает.

Илья стонет мне в самые губы, этот звук, низкий и хриплый, прошивает меня насквозь, до самых кончиков пальцев. Он прижимает меня к себе с такой неистовой силой, словно