Край биографии - Денис Нижегородцев

к ее последующему открытию, которое спустя два века породило не меньшие противоречия: гражданскую войну Босин и Сацумское восстание, закат сегуната и реставрацию Мэйдзи, когда власть формально вернулась императору, но на самом деле оказалась в руках крупных корпораций и военных. Япония ускоренными темпами бросилась строить армию и флот, чтобы претендовать на передел если не мира, то Дальнего Востока, наравне с британским львом, французским петухом, германским орлом и русским медведем.

Гадание – дело неблагодарное. Но что, если бы восстания не было вовсе? Япония не закрылась бы от мира, а оказалась колонией одной из великих держав либо сама влилась в дружную семью европейских народов. Не пришлось бы резко вооружаться в конце девятнадцатого столетия. Не произошло бы инцидента в Оцу, потому что цесаревич отправился бы в первое заграничное путешествие, к примеру, в Африку. Не случилось бы и Русско-японской войны, последовавшей за ней первой русской революции, а потом и второй, и третьей. Романовы управляли бы огромной евро-азиатско-африканской державой, контролируя Босфор и Суэц. А на месте Порт-Артура могла остаться небольшая рыбацкая деревушка…

4

– Таким образом, запаса рыбы и мяса в Порт-Артуре хватит как минимум до февраля тысяча девятьсот пятого года, – прочел Георгий Ратманов, всматриваясь в пожелтевшие страницы газеты «Новый край».

Она выходила в осажденной крепости до тех пор, пока японский снаряд в щепки не разнес местную типографию.

Жора отвлекся на календарь, украшавший стену над его кроватью, – на нем как раз и был февраль 1905-го. Вот только оконные ниши лазарета занимали миниатюрные деревья в стиле бонсай, а у входа стоял караул из людей с непривычно узким разрезом глаз.

– Посвежее ничего не было? – нагло спросил один из слушателей, по виду – русак.

Георгий только поморщился – его десны кровоточили, а чтение вслух не способствовало их заживлению.

Обстановку разрядил визит крупной шишки из новой администрации. В больничную палату вошел японский генерал, разодетый, будто только что с парада, а уже за ним на почтительном расстоянии семенили люди в белых халатах. Больных, раненых и контуженых, мешающихся под ногами, оперативно раскидали по койкам. В последний момент и Ратманов успел спрятать зачитанную до дыр прошлогоднюю газету. Высокопоставленный японец направлялся прямиком к нему.

Словно фокусник, гость извлек откуда-то поднос с ровно нарезанными кружочками лимона. Слева и справа от него возникли переводчик и фотокорреспондент. А Георгий без особого энтузиазма, но все же принял предложенный фрукт.

– Вкуснэ? – осведомился генерал, решив не прибегать пока к помощи переводчика.

– Не дождетесь… – съязвил Жорка и с каменным лицом проглотил целый лимон, лежавший по соседству с нарезанным.

Генерал был впечатлен. А фотокорреспондент не жалел пленки. Благодаря Георгию японские и европейские газеты напишут не только о том, как подданные микадо хорошо содержат пленных, ухаживают за ранеными и больными, но и о диких воинах на службе русского царя.

К этому времени двадцатидвухлетний Ратманов подошел уже не наивным юнцом, сочинявшим хокку, чтобы произвести впечатление на недоступную гимназистку, а умудренным жизненным опытом ветераном боевых действий и обладателем первого «Егория» – солдатского Георгиевского креста, который ценился даже выше офицерского ордена, названного в честь того же святого. Ибо добывался крест в самом пекле – рукопашных схватках или штыковых атаках, а потому считался символом подлинного героизма. Жору уже собирались отправить в учебную команду полка для производства в унтер-офицеры, но обучение там длилось семь с половиной месяцев, и этого времени у пленного рядового как раз и не было. Тем более что последние дни осады он, как и многие, провел в бреду, в 11-м полевом запасном госпитале на Тигровом полуострове.

В наследство от кровопролитных боев за форт № 2 Ратманов получил контузию и несколько ранений, пусть и не самых тяжелых. Но главное – его не обошли стороной болячки, которые мучили оборонявшихся не реже, а то и чаще, чем пули или штыки. Значительная часть гарнизона Порт-Артура пропадала в лазаретах. При этом из-за дефицита коек контуженые и раненые лежали вповалку и вперемешку с инфекционными больными. Переполнены были не только палаты, но и коридоры, околотки и так называемые слабосильные команды – то есть места для выздоравливающих и реабилитации уже выздоровевших. Помимо тесноты, из-за дырявых крыш и стен было до жути холодно. А запах человеческой плоти был так силен, что незнакомый лекарь, по доброте душевной, однажды вручил Георгию шмат пакли, смоченной скипидаром. Какое-то время адский запах перебивал остальные, но уже к вечеру того же дня Жора вновь почуял привычную вонь человеческих внутренностей.

«Вот где не хватало корреспондентов, – подумал Ратманов с издевкой. – Как пить дать, хлопнулись бы в обморок еще до пересечения порога…» Георгий бросил на человека с фотоаппаратом и переводчика такой зверский взгляд, что те поспешили отвести глаза и отойти от него на безопасное расстояние.

Короче говоря, в условиях осады о нормальном заживлении ран говорить не приходилось. К тому же вши Порт-Артура прекрасно справлялись с переносом тифа, а мухи и тараканы – с распространением дизентерии. Но было и еще кое-что, даже более страшное. Как сказал бы советский писатель Гайдар, пришла беда, откуда не ждали.

Все начиналось с потери аппетита, слабости и раздражительности. Похожие симптомы можно было наблюдать у Песоцкого, Ратманова и большей части их сослуживцев по пулеметной роте. Можно было сказать просто: идет война, кому сейчас легко? Однако «дядьки», шпынявшие недавнего новобранца, произнесли другое слово – цинга. Она же – морская чума, потому что долгое время считалась едва ли не профессиональным недугом для тех, кто служил на флоте. По подсчетам историков, от цинги погибло больше моряков, чем от кораблекрушений или последствий морских боев. Порой мореплаватели теряли целые экипажи из-за этой напасти. Хотя болезнь могла возникать и на суше: в отдаленных населенных пунктах, тюрьмах или осажденных крепостях.

Причем люди, опасавшиеся заразиться чумой, тифом или дизентерией, долго пребывали в уверенности, что цинга распространяется, как и все другие вирусные инфекции. Каково же было их удивление, когда вдруг выяснилось, что экипажи целых кораблей выкосила не эпидемия, а виной всему был всего лишь недостаток витаминов, и прежде всего – аскорбиновой кислоты. Звучит как-то даже несерьезно – в рационе солдат и матросов просто не хватало цитрусовых или, к примеру, кислой капусты, которая могла выполнять ту же роль. Но выглядело это ужасно: иссиня-черные пятна по всему телу, кривые, ходящие ходуном зубы и выпадающие даже при легком прикосновении волосы. А на закуску – ломота в костях и общая депрессия. Ну и визитная карточка больных цингой – кровоточащие десны.

Георгий не по-доброму улыбнулся, открыв рот и