Что происходит с миром? - Артём Плетенчук

а набор рычагов, которые можно переписать под себя. Традиционные элиты пытаются удержать монополию на институты: парламент, суды, силовой блок, регуляторов. Техноэлиты заходят в ту же зону через экспертные советы, лоббизм и собственные стандарты: «мы лучше знаем, как регулировать платформы, дайте писать правила нам». Повесточные элиты вносят свою правку через язык норм: что считать «ответственным ИИ», «экстремистским контентом», «нарушением прав». Формально все говорят о безопасности и этике, по факту — торгуются за каждую строчку, потому что от неё зависит, что завтра можно будет делать легально, а что станет токсичным и рискованным.

Инфраструктура. Здесь уже не до красивых слов: либо тебе принадлежат сети, дата-центры, платёжные системы, логистические узлы, либо ты вынужден танцевать под чужую музыку. Традиционные элиты стараются вернуть контроль: требуют локализации данных, национальных платёжных систем, строительства «своих» облаков и магистралей. Техноэлиты сопротивляются и лавируют: где-то соглашаются на суверенные версии сервисов, где-то шифруют ядро так, чтобы его всё равно невозможно было полностью забрать, где-то уходят в отдельные экосистемы, которые уже с трудом помещаются в рамки одной юрисдикции. Повесточные элиты напрямую инфраструктуру не строят, но активно участвуют в споре о том, кому «доверять»: какой платформе, какому провайдеру, какому криптоконтуру. Через рейтинги, кампании, отчёты они расширяют или сжимают репутационный лимит доверия к конкретным системам.

Повестка и нормы. Кто имеет право именовать вещи, тот косвенно управляет и реакцией на них. Традиционные элиты здесь опираются на традиционный язык суверенитета, безопасности, «наших ценностей». Техноэлиты — на язык инноваций, удобства и эффективности: «мы даём людям сервис, не мешайте». Повесточные элиты — на язык прав, меньшинств, климата, дискриминации, этики технологий. На этой почве возникают странные союзы: сегодня государство и прогрессивная среда вместе давят на платформу за «разжигание ненависти», завтра платформа и повесточные акторы вместе критикуют государство за цензуру и слежку. Для обычного человека это выглядит как шум и лицемерие, но внутри идёт борьба за то, какой набор слов будет считаться «нормальным объяснением мира» в следующем десятилетии.

Мозги и таланты. Это самый малозаметный, но, возможно, ключевой фронт. Инженеры, учёные, предприниматели, лидеры мнений, люди, которые умеют строить сложные системы и работать с новыми инструментами, становятся дефицитом. Традиционные элиты пытаются удержать их в своих коридорах: льготами, статусами, закрытыми программами, иногда — прямыми запретами на выезд и удалённую работу. Техноэлиты охотятся за теми же людьми глобально: предлагают релокацию, свободу, интересные задачи и возможность играть на мировом поле. Повесточные элиты борются за их головы и совесть: через университеты, гранты, профессиональные сообщества задают рамку, что считается «приличной карьерой», а что — «работой на тёмную сторону». От того, кто победит в этой борьбе за людей, через десять—пятнадцать лет будет зависеть и карта мощностей, и карта влияния.

Нейросети и ИИ проходят красной нитью через все эти поля. Для старых элит это одновременно инструмент контроля и источник новой утечки власти. Для техноэлит — сердцевина будущей инфраструктуры. Для повесточных элит — поле для новой этики и новых норм. От того, чья логика возьмёт верх в регулировании ИИ, будет зависеть, останется ли это в руках узких корпораций и служб или превратится в относительно доступный инструмент для миллионов людей.

Если говорить простыми словами без детализации, то разные группы наверху тянут мир в разные стороны, спорят о правилах, технологиях, ценностях. И, к сожалению, это всё не только про них, но и про нас. Любое решение, принятое «там», в итоге становится реализацией «здесь» — новым законом, новой галочкой в анкете, изменённым алгоритмом, непрошеной новостью в ленте. Борьба наверху доходит до людей не в виде схем и аналитики, а в виде того, как ведёт себя среда вокруг них. В виде ощущаемых последствий в реальной жизни.

Можно сказать что раньше было проще: как бы мы ни относились к элитам, они ощущались как единый центр тяжести. Была понятная вертикаль, одна главная линия: государство с его законами, крупный бизнес, привычные медиа. Человек мог быть недоволен, мог шутить про «там наверху всё решили», но ощущение было определённым: есть одна большая сила, под которую так или иначе нужно подстраиваться. Сейчас вместо одного хозяина зала — несколько. Государство со своими цифровыми контурами и требованиями безопасности. Платформы со своими правилами, подписками и алгоритмами. Повестка с её «современно/устарело», «прилично/стыдно». Они друг друга не контролируют полностью и не доверяют до конца. И это главный нерв момента.

На уровне повседневной жизни это ощущается как постоянное дребезжание. Сегодня какая-то форма поведения считается нормой, завтра она же вдруг вызывает осуждение или ненависть. Сегодня человеку обещают неприкосновенность переписки, завтра расширяют список поводов для доступа к ней. Сегодня платформа клянётся в свободе выражения, завтра под давлением регуляторов незаметно подкручивает алгоритм, и часть тем просто перестаёт доходить до людей. Вроде бы человек ничего особо не меняет в своей жизни, а фон вокруг всё время плывёт — как будто кто-то не шумя переставляет мебель в комнате, в которой мы живём.

От этого становится больше не только хаоса, но и давления. Каждый из крупных игроков хочет, чтобы человек жил именно в его коридоре. Государство строит цепочку «документы — услуги — налоги» в одном наборе цифровых систем и старается, чтобы выходов из него было как можно меньше. Платформы собирают людей в свои экосистемы, чтобы и общение, и покупки, и работа, и развлечения проходили через один и тот же набор интерфейсов. Идеологические и медийные игроки пытаются занять внутренний голос: что считать нормальным, за что должно быть стыдно, каким нужно быть, чтобы чувствовать себя «современным и приличным». В результате в жизни становится больше точек, где на человека кто-то смотрит, считает, оценивает, и меньше пространств, где он может просто жить без чьего-то взгляда и меток.

С одной стороны — плохо. Но в этой картине появилось то, чего почти не было в эпоху единого «верхнего этажа», — щели. Когда наверху был один доминирующий центр, он мог спокойно выстраивать длинную линию: закон, медиа, институты, инфраструктура. Сейчас разные силы мешают друг другу доводить свои проекты до идеала. Государство давит платформу — платформа в ответ апеллирует к правам пользователей и ищет обходные пути. Платформа перегибает с монополией — на неё начинают наезжать и регуляторы, и общественное мнение. Один идеологический лагерь пытается отменить кого-то за «неправильное» мнение — тут же находятся другие площадки, на которых эти люди продолжают жить и работать. Из-за этой грызни наверху не получается построить цельную клетку вокруг всех сразу. И это не абстрактная надежда, а реальное пространство, с которым можно работать.

Для обычного человека это образует определённое, но не очень комфортное понимание: нельзя больше рассчитывать на одну «правильную линию», которой достаточно следовать, чтобы всё было стабильно. Придётся учиться ориентироваться самому. Понимать, что любая громкая мера — это чей-то ход, а не «воля мира». Привыкать к тому, что жизнь проходит сразу в нескольких коридорах: в государственном, в платформенном, в человеческом. И что где-то придётся строить мостики самому: искать запасные варианты, альтернативные сервисы, другие источники информации и дохода. Не из паранойи, а просто потому, что мир стал кусочно-мозаичным, и опираться на один столб уже небезопасно.

Одновременно это первый за долгое время момент, когда у человека появляется шанс быть не только статистом-наблюдателем. Часть ступенек, которые раньше вели только в закрытый зал наверху, теперь лежат в открытом доступе. Нейросети, открытые данные, новые форматы удалённой работы и кооперации позволяют, при желании, разбираться в происходящем куда глубже, чем это было доступно обычному человеку ещё совсем недавно. Теперь новости и решения можно воспринимать не только глазами ведущего по телевизору или автора телеграм-канала, а как участник, который сам сверяет факты, ищет альтернативные источники и проверяет разные версии.

У человека появляется больше реальных развилок. Благодаря появлению множества коридоров можно выбирать страну и формат жизни, профессию и степень вовлечённости в ту или иную систему. Можно осознанно усиливать одни