Я - Товарищ Сталин 12 - Андрей Цуцаев

Папки были тяжёлыми, потому что в каждую подшивались не только машинописные листы, но и фотографии, телеграммы на тонкой бумаге, иногда даже части карт, вырванные из больших атласов. Он вытащил первую — «Группа июня. Геологическая экспедиция Британского музея». Листал медленно, задерживаясь на каждой фотографии. Четверо мужчин и одна женщина. Всех он знал лично: доктор Ричард Хейл — пятьдесят два года, седой, ростом едва достаёт до плеча Джеймса; его ассистент Мартин Кроуфорд — коренастый, с рыжеватой бородкой; остальные трое — молодые, но ни один не соответствовал описанию. Никто из них не походил. Он закрыл папку, поставил на место.

Следующая — «Группа июля. Красный Крест, Дыре-Дауа и Гора». Здесь было меньше людей, всего трое: двое врачей и медсестра. Фотографии делались в студии на Стрэнде — все трое в белых халатах, серьёзные лица. Опять ничего похожего. Джеймс почувствовал, как в груди медленно нарастает раздражение — не на кого-то конкретного, а на саму ситуацию. Он знал, что должен найти хотя бы намёк. Но пока — ничего.

Он перешёл к следующему ящику — «Резервные кандидаты. 1936–1937». Здесь хранились досье тех, кого рассматривали, но в итоге отложили: иногда по причине возраста, иногда по состоянию здоровья, иногда просто потому, что человек отказывался в последний момент. Он вытащил всю стопку — их оказалось двадцать семь штук. Разложил по столу в три ряда, как карты в пасьянсе. Начал с первой. Фотография приклеена в левом верхнем углу, ниже — анкетные данные, заполненные аккуратным почерком секретарши Кроу.

Первый кандидат — Джонатан Пирс, тридцать четыре года, бывший офицер суданской полиции. Высокий, волосы тёмные, почти чёрные, но черты лица не те. Отпал. Второй — Генри Лоуренс, двадцать девять лет, специалист по эфиопским языкам из Оксфорда. Рост средний, волосы русые. К тому же он носил очки в толстой оправе и говорил по-амхарски с заметным акцентом. Не подходил. Третий, четвёртый, пятый… Джеймс листал внимательно. Каждый раз, увидев тёмные волосы на фотографии, он задерживал дыхание на секунду. Ни один не имел вымышленного имени Кассио Арборе и не подходил по описанию.

Через полтора часа на столе лежала пустая стопка. Он аккуратно вернул все досье на место, закрыл ящик. Остался ещё один — самый нижний, «Неактивные и отозванные». Там было меньше файлов, но каждый из них мог таить сюрприз. Он вытащил их все — одиннадцать папок. Открыл первую. Имя: Эдвард Ллойд. Ллойд был выше по описанию, чем Арборе, и не выглядел итальянцем — типичное британское лицо, только волосы тёмные. Статус: предположительно провален, связь потеряна с марта. Джеймс закрыл папку.

Следующая — женщина, Элис Форрестер. Журналистка, прикрытие «Таймс». Тридцать один год, рост небольшой, волосы короткие, каштановые. Отпала. Дальше — священник из миссии в Гондэре, пожилой, с седой бородой. Дальше — инженер, специалист по дорогам, присланный из Кении. И так далее. Ничего. Совсем ничего.

Он сел за стол, потёр виски. В комнате стало душно. Джеймс встал, подошёл к окну, приоткрыл форточку. Холодный воздух ворвался внутрь вместе с запахом далёкого дыма от угольных печей. Он постоял так минуту, потом вернулся к столу.

Теперь оставалась последняя возможность — его собственная записная книжка. Он достал её из внутреннего кармана. Книжка была маленькой, чуть больше ладони, в тёмно-зелёной кожаной обложке без каких-либо надписей. Страницы заполнялись не по датам, а по темам. Он перелистал до раздела «Абиссиния — внедрённые». Там были короткие записи, сделанные карандашом, иногда зашифрованные собственным простым кодом — заменой букв на следующие по алфавиту.

Он читал медленно, строка за строкой.

«Хейл — Аксум, июнь 37. Координаты: 14.07 N, 38.45 E. Связь через Харэр, позывной Геолог».

«Форрестер — Джибути, июль. Покрытие: пресса. Последний контакт 12.09.37».

«Группа сентября — Лалибэла. Археологи Оксфорд. Трое. Имена: Уилсон, Браун, Маккензи. Все седые, возраст 48+».

Ничего нового. Ни одного намёка на загадочного итальянца.

Он перевернул страницу. Там начинался раздел «Подозрительные». Здесь он записывал всё, что приходило из других источников: перехваченные телеграммы, слухи, сообщения, которые доходили до него косвенно. Последняя запись была от 18 октября:

«К. Арборе. Подтвердить. Аддис. Итальянец?».

Под ней — его собственная приписка, сделанная сегодня утром:

«Проверить все списки. Без внешних запросов».

Он закрыл книжку, убрал в карман. Теперь нужно было принять решение. Он должен был ответить Центру, но что он мог сказать? Он так ничего и не нашёл.

Он решил записать всё на бумаге — так он делал всегда, когда над чем-то долго думал. Взял чистый лист, ручку и начал писать. Почерк был ровный, печатными буквами.

'1. Полная проверка активных списков Абиссинии (январь–октябрь 1937). Имя Кассио Арборе отсутствует. Описание не совпадает ни с одним известным агентом или кандидатом. 2. Проверка резервных и отозванных досье. Результат отрицательный. 3. Видимые циркуляры по параллельным операциям (Кол. отд., Форин-офис) не содержат упоминаний о подобном лице.

Возможные объяснения: — Прямое внедрение из Центра, минуя лондонскую резидентуру (наиболее вероятный вариант при высоком риске). — Активация «спящего» или одноразового контакта без внесения в постоянные реестры. — Ошибка идентификации со стороны SIM или дезинформация с их стороны. — Третья сторона (французская резидентура Джибути, бельгийские контакты, местный независимый элемент).

Рекомендации для себя: — Если субъект наш — просьба подтвердить для координации и избежания случайных пересечений. — Если нет — продолжить пассивный мониторинг через каирские и аденские источники. Готов к дальнейшим указаниям'.

Он перечитал текст трижды. Потом сложил лист вчетверо, поджёг уголок спичкой и держал над пепельницей, пока бумага не превратилась в лёгкий серый пепел. Затем размешал его кончиком ручки и высыпал в мусорную корзину под столом. Завтра утром уборщица вынесет всё вместе с окурками и обрывками черновиков.

Джеймс выключил лампу. Комната погрузилась в темноту. Только слабый свет уличных фонарей пробивался сквозь щель в шторах. Он надел пальто, шляпу, перчатки. Перед уходом ещё раз проверил шкаф — все ящики закрыты, ключи в кармане. Дверь кабинета он запер и проверил дважды.

Спускался по лестнице пешком. На первом этаже дежурный — пожилой мужчина по имени Берт — кивнул ему молча. Джеймс вышел на улицу. Дождь усилился. Капли стекали по полям шляпы, попадали за воротник. Он поднял голову, вдохнул холодный воздух. Лондон был мокрым, тихим, равнодушным.

Он пошёл пешком. По дороге не оглядывался. Никто не следил. Никто и не должен был следить. Но ощущение, что где-то в Аддис-Абебе, под другим небом, ходит человек, которого Центр называет своим, а он, Джеймс, не