Пепел и кровь - Вадим Николаевич Поситко

же узнал Кезона и Флакка. Они сидели на корме с непривычно серьезными лицами, в парадных одеждах – на Флакке был новый, начищенный до блеска нагрудник – и с непокрытыми головами. Темные волосы обоих слегка шевелил ветерок, отчего те напоминали живые черные змейки шевелюры горгон. Гай невольно подался вперед, ощущая разливающееся по телу тепло. О, боги, как же он рад их видеть!

Один из пассажиров второй лодки (их было трое – крепких мужчин с военной выправкой) показался ему до боли знакомым… Эти золотистые с медным отливом волосы, это насмешливо вздернутое лицо… Марциал! У Лукана от неожиданности перехватило дыхание. Если с Кезоном и Флакком он все-таки, хоть и редко, но виделся, то с Манием Марциалом за эти два с половиной года – ни разу. Они ограничивались приветами, которые передавал Флакк, появлявшийся в Пантикапее с завидной регулярностью, и Лукан уже не надеялся увидеть друга в ближайшее время, во всяком случае, до окончания войны. В том, что Галл дорожил Марциалом и держал его при себе, не было секрета. И поэтому удивление Гая прибытием товарища на Боспор, да еще накануне боевых действий, являлось вполне естественным. Объяснение этому могло быть только одно: наместник Мёзии Авл Дидий Галл внял просьбам своего лучшего офицера и скрепя сердце отправил его завершать то, что они вместе начали четыре года назад.

Маний Марциал вскинул руку и помахал ему. А у Лукана едва не выскочило из груди сердце.

* * *

Туллия вбежала в комнату Гликерии с раскрасневшимся от волнения лицом. Ее глаза искрились непередаваемой радостью.

– Он приплыл! Он в Пантикапее! – выпалила она с порога, пересекла покой и, громко выдохнув, села на постель рядом с подругой.

– Кто? – с улыбкой спросила Гликерия, хотя уже догадалась, о ком идет речь.

– Марк, конечно же! – Туллия в удивлении сдвинула тонкие золотистые брови.

– Один? Опять с письмами от Галла? – продолжила уточнять ее подруга.

– В этот раз он привел целую флотилию кораблей!

– Значит, с ним и другие римские офицеры?

– Разумеется. Я так поняла, что это и есть то подкрепление, которого ждал Котис. Мы все его ждали, правда?

– Вот и дождались. – Гликерия тяжело вздохнула. Она была на седьмом месяце беременности, и выпирающий круглый животик лишал ее былой подвижности. При этом душа молодой женщины оставалась все такой же легкой и юной, отягощенной лишь одной появившейся особенностью – теперь она стала, как никогда, ранима. Гликерия почувствовала, как на глаза наворачиваются слезы, и быстро проговорил: – И очень скоро все они отправятся воевать.

– Наверное. – Туллия задумалась, отчего на гладкой коже лба появились маленькие складочки. Затем коротко кивнула: – Да, это неизбежно. Но их поход не может длиться вечно. И потом, я уверена, что с нашими мужчинами ничего плохого не случится.

Ее слова вернули Гликерии хорошее настроение. «Наши мужчины», – про себя повторила она за девушкой и улыбнулась. Они были примерно одного возраста, обе по-своему любили Гая, ну а то, что он являлся мужем Гликерии, лишь укрепляло их взаимное доверие и дружбу.

О своих чувствах к Марку Гавию Флакку, боевому товарищу брата и по совместительству молоденькому симпатичному трибуну, Туллия рассказа ей сразу же, как только поняла, что влюблена. Она заговаривала о нем при любом удобном случае: когда они оставались наедине в спальнях или гуляли по аллеям Акрополя, стояли на крепостной стене, любуясь городом и морем, или сидели, спасаясь от жары, в тени портиков. Туллия делилась со своей единственной подругой не только девичьими секретами, но и планами на будущее, какие они с ее Марком выстраивали для себя в мечтах; рассказывала о тихой вилле на берегу моря, окруженной оливковыми рощами, и о милых детях, которые наполнят их дом и их жизнь радостью и смыслом. Гликерия не переставала удивляться чистоте и открытости этой девушки, во многом напоминавшей ей ее саму. И начинала понимать своего царственного брата, который взял на себя обязанности ее покровителя. Котис, правда, не выставлял этого напоказ, но от Гликерии такие вещи, как внимание и забота, трудно было скрыть. Не могла она только постичь одного – когда Туллия и Марк успели так сблизиться. За все это время Флакк побывал в Пантикапее пять или шесть раз… Хотя, если вспомнить ее и Гая, их историю чувств, бурную и стремительную, как засасывающий в бездну водоворот, то все выглядело не так уж и невероятно.

– Гликерия, ты вообще со мной? Тебя что-то тревожит? – вернул ее к действительности голос Туллии.

– Прости, дорогая, я просто задумалась. – Гликерия улыбнулась, но, видимо, не совсем убедительно, поскольку сестра мужа смотрела на нее со всей серьезностью. – Единственное, что меня тревожит, – поспешила она объясниться, – так это предстоящая разлука. Мы с Гаем уже давно не расставались так надолго. Но сейчас все будет по-другому, я знаю это.

На милое личико Туллии упала тень печали.

– Считаешь, я об этом не думаю, мне не тревожно? – призналась она. – Мы с Марком, конечно, никогда не были вместе долго, но теперь он не вернется в мирные Томы, а отправится на войну.

Придвинувшись ближе, Туллия обняла подругу, уронив голову ей на плечо, и Гликерия почувствовала, как сильно колотится сердце девушки, точно рвется выскочить из груди. Поддавшись накатившей вдруг нежности, она погладила ее по мягким, цвета золота волосам и вздохнула:

– Все будет хорошо, дорогая. Их защитят боги… и наша любовь.

ГЛАВА 2

– А ты совсем не изменился, трибун. Разве что поджарился чуток под местным солнцем. – Кассий рассмеялся собственной шутке и опустил грубую солдатскую ладонь на рукоять гладия. – А знаешь, я рад, что Галл выбрал именно мою когорту. Засиделся я в Томах без настоящего дела. Да и мои ребята тоже.

Они стояли на площадке одной из башен Пантикапея, той, что примыкала к городским воротам, и наслаждались появившимся у них свободным временем. Гай Туллий Лукан все еще не верил своим глазам, наблюдая рядом с собой центуриона…

После полудня, к великой радости пантикапейцев, римские отряды все же сошли на берег, но сразу, в четком строю, проследовали через город к лагерю соотечественников. Рядом с ним быстро выросли ряды белых, сверкающих на солнце палаток. До них было немногим больше мили, и фигурки обустраивающихся на новом месте людей напоминали Гаю копошащихся муравьев.

Две когорты ауксилариев и всего одна – легионеров. Именно столько пехоты высадилось с кораблей в гавани столицы. Галл посчитал, что и этого будет вполне достаточно, поскольку Котис значительно увеличил собственную армию, в которую помимо коренных боспорцев и наемников из Фракии вошли и