Линдт и Шпрюнгли - Лиза Граф

Роли отчаянно замотал головой.

– Что, так дурно?

Парень кивнул.

– А спать где буду?

– Поначалу здесь, у меня. Пройдешь испытательный срок – через месяц выделим тебе собственную каморку.

– Здесь, в доме?

– Разумеется. Где ж еще?

– Ладно, хорошо.

Как бы тихо мать ни накрывала завтрак, Рудольф в полусне расслышал. Привычно звенела посуда, тихонько звякали эмалированные кружки. На плите закипало молоко. Пока мать готовила завтрак и накрывала на стол в той же манере, что он знал с раннего детства, сын мог еще пару минут полежать в теплой постели. Мать пеклась о семействе день за днем. Каково это – в детстве остаться без матери, без заботы? Каково расти без материнской любви?

Рудольф поглядел на своего подопечного на соседнем соломенном матрасе. Роли отмыли, сводили к цирюльнику, постригли, причесали, одели в чистое, мать сама подогнала ему старые вещи сына по размеру. Получился хорошенький паренек четырнадцати годов с каштановыми волосами и шелковистой матовой кожей. Рудольф с трудом мог представить себе, что какие-то люди заставляли этого нежного ребенка голодать в свинарнике. Денежки-то опекунские себе прибрали, а кормить ребенка и не подумали. Рудольф пытался представить себе собственных детей, будет ведь и у него когда-нибудь такой же мальчонка-подросток. Какой он будет? Рудольфу представлялся вот такой же миловидный паренек с каштановыми волосами. До своих отпрысков, впрочем, еще далеко. Сперва надо жениться на Катарине.

Сейчас, во сне, парнишка такой милый, мирный. А как он злился тогда на берегу Лиммата, когда Рудольф застал его у лодки, как паренька меняет гнев. Да, вести себя пока мальчишка не умеет, но это, пожалуй, главный его недостаток.

Рудольф встал и оделся. Выходя из комнаты, тихонько потряс за плечо мальчика.

– Вставать пора.

Роли взглянул на хозяина так, будто не узнал и сперва должен его вспомнить. Потом смущенно улыбнулся, откинул волосы со лба и сел на кровати.

– А отец где? – спросил Рудольф, пока мать разливала чай и кофе.

– Снова первый в пекарне, – отвечала мать, – прежде всех. Ты же его знаешь.

Не хочет с новеньким встречаться, подумал Рудольф. Вчера то же самое было.

После завтрака Рудольф повел Роли в пекарню и пропустил в двери перед собой. Якоб разжигал печь, Кристоф вытаскивал замешанное тесто из кадки и раскладывал на столе, Ули раскатывал тесто скалкой, отец лепил из него печенья с помощью деревянной формы.

– Это Роли Штутц, – представил Рудольф своего протеже. – С сегодняшнего дня будет помогать в пекарне.

– А он тут кем будет-то? – спросил подмастерье.

– Поначалу будет учиться всему, у него месяц испытательного срока. Покажет себя прилежным и умелым, возьмем в ученики. Нам как раз ученик нужен.

– Разумеется, – подал голос Ули, – господа с левого берега завалили нас заказами, да и вообще дел невпроворот. Только что толку от неуча?

– И кто оплатит его учение? – заговорил отец. – У него что, сбережения имеются?

Отец сердился на Рудольфа: прежде надо было обсудить с отцом новенького в доме, а не теперь в пекарне, при подмастерьях и помощниках. Но он же сам спустился в пекарню самым первым, прежде всех.

– Роли говорит, у него есть сберегательная книжка, но ее забрал его опекун. Мне придется найти этого опекуна.

– А опекун знает ли вообще, где парень теперь? – не отставал отец.

– Встретимся – расскажу.

– А с чего у Роли опекун? Он, что ли, сирота? – поинтересовался Кристоф.

– Спроси его самого, Кристоф, он умеет говорить.

– Ну, так что? Сирота? – обратился Кристоф к пареньку.

Роли потупился, опустил голову и проговорил:

– Я до восьми лет жил с матерью. А когда она померла, мне дали опекуна.

– А где ты жил?

– На крестьянском дворе, батрачил.

– Батрачок, стало быть, – прорычал Ули. – О вас доброго слова не услышишь. Воруют с детства, а то и похуже. Тащат все, как сороки, говорят.

– Это с голоду, – вступился за своих Роли.

– У крестьян на селе полно еды, – не поверил Ули.

– Сами-то они не голодают, и детей своих кормят хорошо, и слуг, и кого нанимают, тех тоже кормят, только нас никто не кормит. Я все время голодал.

– И воровал тоже, – подхватил Ули.

Роли глядел в пол и молчал.

– Ага, – с издевкой произнес подмастерье, – молчит мелкий.

– Мать учила меня не врать, – заговорил Роли.

– Воровать тоже нельзя, – напомнил отец.

– А если смерть как есть хочется, так что ни о чем другом и думать не можешь? Когда котлетами пахнет, а кормят одной гнилой картошкой?

– Здесь тебя кормят вдоволь. И если продолжишь воровать, стало быть, дело не в голоде. А в характере, – одернул отец.

Рудольф не успел вступить в разговор, Роли его опередил:

– Я всего дважды воровал, – признался парень. – Булку у пекаря да корзинку с дюжиной яиц. Яйца зажарил, корзину вернул торговке на рынке на другой же день.

– Вот же ей радости-то было, – съязвил Ули.

– Пускай Роли завтра поутру со мной идет заказы разносить, – предложил Кристоф, – разузнает город получше – сам будет разносить. А я в пекарне больше пригожусь.

– Попробуешь? – спросил Рудольф.

Роли кивнул.

– Больно много ему доверия сразу, – заметил отец. – Это же наши постоянные покупатели. Напортачит – с нас же спросят.

– Постараешься как следует?

Роли снова кивнул.

– Не подведи меня, – шепнул ему Рудольф, раскладывая заказы по корзинкам на другое утро.

– Не подведу, – заверил Роли.

1838

Аннарёзли

Более года не слышала Аннарёзли о художнице Луизе. Может, она не приезжала больше в Цюрих к родным, а может, и вовсе забыла оповестить фройляйн из кондитерской о своем приезде. А ведь обещала! Глупость какая. Да по´лно, пустое – ничего она не обещала, просто обронила: пришлет, мол, весточку, если соберется приехать. Луиза и знала-то только имя новой знакомой и где та служит. Могла и перепутать, и весточка ушла не по адресу. Да что там! Луиза могла и уехать из Санкт-Галлена, могла и замуж все-таки выйти. Или заболела. Только бы не это. Аннарёзли вспоминала барышню на табурете перед мольбертом, среди нежно-зеленых листьев липы, в окружении детей, и невольно улыбалась.

– О чем опять мечтаешь? – спрашивала ее мать.

– Да так. Ни о чем, – отвечала дочь.

Даже в магазине она иногда думала о Луизе, и в городе, по воскресеньям, выходя из церкви, порой встречала даму в синей соломенной шляпке и всякий раз вздрагивала. Аннарёзли следовала за этой шляпкой, обгоняла ее хозяйку, незаметно оглядывалась, но это всякий раз была не Луиза, а другая барышня.

Быть может, им не суждено более свидеться. Но все равно встретиться хоть однажды лучше, чем не