Мастерство ворон - Эвелин Флуд

— Кто-нибудь ещё? — спрашивает Люк. Но я качаю головой.

Я вижу в нём отчаяние. Вину. Они пульсируют и в моей груди тоже.

— Люк… Шансы вытащить их оттуда ничтожны.

Фрэнки и Эми могут умереть сегодня. Возможно, они даже уже мертвы, но, оглядываясь назад на те петли, я сомневаюсь в этом.

Потому что третья петля — моя. Интересно, понял ли Маттео, что его маленькая комнатная собачка не доставит меня, как планировалось. Что в его грандиозном финале не будет почетного гостя.

Я бросаю взгляд на Данте, на Джио. Данте первым замечает мой пристальный взгляд. — Что означает этот взгляд?

Я помню, каким стойким он был, когда я бежала к нему в ночь битвы. Как пули пролетели мимо моей головы максимум в миллиметрах, его хватка не дрогнула, когда он сдерживал преследовавших меня людей. Как Джио взял верх, они оба идеально справились со своей задачей.

Но это — доля секунды. Может быть, меньше.

Чтобы спасти жизнь. И отнять ее.

29. Катарина

Я не узнаю дом своего детства.

Грязь повсюду. Битое стекло хрустит у нас под ногами, когда мы идем по подъездной дорожке, в нос мне ударяет запах отбеливателя и чего-то еще более гнилостного. Разлагающегося.

Рука Дома касается моей, и я смотрю на него.

Он провел месяцы здесь, в этой адской дыре. Месяцы, наблюдая за этим. Живя с этим каждый день, привязанный к Маттео.

И теперь, когда он возвращается к нему, его лицо мрачнеет.

Музыкой никого не удивишь. Басов нет, только низкая мелодия, доносящаяся из разбитых окон. А на балконе, опоясывающем первый этаж, балконе, на который меня никогда не пускали в детстве, ждет мой кузен.

Мои глаза обшаривают пространство вокруг него. Никаких признаков Эми, Фрэнки, но от трех кусков веревки, прикрепленных к перилам, у меня сжимается горло, как будто я чувствую, как затягивается петля у меня на шее.

— Поднять оружие.

Мои тихие слова повторяются ряд за рядом, несколько десятков солдат рядом с нами поднимают свое оружие и направляют его на человека, который улыбается, приветственно раскинув руки. Остальные вокруг него начинают оборачиваться с напитками в руках.

Я не жду, пока он выложит всю чушь, которую приготовил. — Ты становишься предсказуемым, Маттео.

Мой повышенный голос разносится через пространство между нами. Музыка обрывается, и в его усмешке появляется проблеск тьмы. — Неужели это так?

— Приношу свои извинения за опоздание на собственную вечеринку. — Я указываю на средний кусок веревки. Он единственный свисает с края, петля раскачивается. — Боюсь, удушение никогда не было моим представлением о веселье.

Маттео оглядывается, рассматривая мужчин, собравшихся вокруг меня. Его губы кривятся. — Я вижу, твоя комнатная собачонка приползла к тебе обратно. Немного более потрепанный, чем раньше. Он сообщил тебе количество убитых, cugina? Я удивлен, что ты позволила такому придурку, как он, вступить в твои ряды. На его руках больше крови, чем у меня.

Я наклоняю голову, пытаясь сохранить невозмутимое выражение лица, даже когда Дом напрягается рядом со мной. — Я в этом не сомневаюсь. Не тогда, когда ты всего лишь убиваешь невинных женщин и детей. Трус.

Я делаю шаг вперед. Прочь от защитной линии моих людей. — Ты трус. Слишком слабый. Слишком напуганный, чтобы встретиться со мной один на один. Нет, ты предпочитаешь играть в свои маленькие игры, лгать и обманывать и прятаться за стенами этого дома, со своими вечеринками. Хотя я заметила, что сейчас они меньше, поскольку ты потерял доступ к счетам Корво. Где все твои люди, которые защищают тебя, Маттео? Неужели они потеряли интерес теперь, когда ты им больше не платишь?

Его лицо искажается от ярости. — Боюсь, они все еще здесь. Возможно, тебе понравился твой маленький хакерский трюк, но в этом доме полно активов. Я капо Корво. У меня полно союзников, Катарина. Возможно, я отдам тебя другому, когда закончу с тобой. Твой поводок, кажется, соскользнул.

Я запрокидываю голову и смеюсь сквозь лед в животе, смеюсь над ним. — Пожалуйста, попробуй. Если, конечно, ты сможешь его найти. Учитывая, что я сделала с последним мужчиной, который думал, что может контролировать меня. Ты знаешь, что я с ним сделала? Какую часть его я отрезала?

Мой взгляд скользит к нескольким мужчинам, все еще задержавшимся на балконе. Один или двое тихо исчезают из виду.

Мой голос твердый. Сильный. — А что касается тебя… О, кузен, у меня на тебя такие большие планы. Я больше не играю в твои жалкие маленькие игры. Ты опозорил имя Корво. Ты опозорил Cosa Nostra, и все, за что мы выступаем, и я чертовски устала от этого. Так что будь хорошим мальчиком и выпроводи моих людей, пока я не решила прийти и забрать их.

Я ухмыляюсь, глядя на его каменное лицо. Молясь, чтобы он не раскусил мой блеф, чтобы он действительно оказался таким трусом, каким я его знаю.

Я засовываю руки в карманы брюк и жду.

Давай, придурок. Не разочаруй меня сейчас.

Мы с ним собираемся поиграть вместе, в последний раз.

Руки Маттео сжимаются на перилах, как будто он представляет мою шею под своими руками. Его кожа покрывается пятнами от гнева, в уголках рта собирается слюна, а его отвратительные коронки блестят. — Если ты хочешь их вернуть, я буду только рад отдать их тебе.

Я заставляю свои ноги оставаться на месте, когда они появляются по обе стороны от него, крепко сжимая руки.

В нескольких футах от меня раздается тихий шум, и я оборачиваюсь. Тони ерзает, Винсент что-то бормочет ему. Его лицо становится мертвенно-бледным, когда он смотрит на Фрэнки.

Она стоит прямо, задрав подбородок. Несколько синяков покрывают ее лицо, но она стоит на своих ногах.

Мой взгляд перемещается на Эми. И позади себя я слышу звук, который вырывается из горла Люка.

Сначала я даже не была уверена, что это она. Так много крови покрывает ее лицо, жестокие, глубокие порезы покрывают каждую часть ее обнаженной кожи. Она падает на держащих ее мужчин, не в силах удержаться на ногах. Без сознания или близко к тому. Ее глаза едва приоткрываются под опухолью, свежие раны поверх старых.

И ее волос, волос, которыми она всегда так гордилась, которыми тщеславилась, ее волос больше нет. Срезанные клочьями, скудные светлые пряди усеивают скальп, покрытый гребаными ожогами.

— Господи, — выдыхает кто-то. Рокко.

Этот план, и без того отчаянный с самого начала, теперь стал ещё труднее. Потому что Эми выглядит так, будто умирает, будто они довели её