Орден Разбитого глаза - Брент Уикс

Он имел в виду момент, когда Пушкарь выудил его из моря. Сам он практически ничего не помнил, но ему говорили, что эта чертова штуковина торчала из его груди.

– Так вот, – продолжал Гэвин, – его туда воткнул мой отец.

Это было действительно так, но лишь до определенной степени. Гэвин сам подставил свою грудь под клинок, когда увидел, что выбор стоит между ним и Кипом. Странный приступ безумного героизма… «И вот теперь Кип утонул. Что лишь показывает, какова цена всему этому героизму».

– Чего ты хочешь? – спросил Гэвин.

Пушкарь раскинул руки, впитывая в себя солнечные лучи. Одежда разошлась на его голой мускулистой груди, черно-белое оружие легко лежало на плечах.

– Пушкарь хочет стать легендой, – сказал он.

– Ты уже вошел в легенды, даже дважды. Убийца морского демона! Да о тебе ходили рассказы еще с тех пор, как тебе исполнилось шестнадцать! А теперь ты взял в плен меня. Что может быть легендарнее?

– Ну, если ты сам так говоришь, – отозвался Пушкарь, ухмыляясь.

– Я думал, уж Пушкарь-то точно выше ложной скромности, – парировал Гэвин.

Тот помедлил.

– Твоя правда, – сказал он задумчиво.

Помолчав, он наконец обвел широким жестом свой корабль, команду, указал даже на свой чудо-меч.

– Этого мало, понимаешь? Всего этого. Смекаешь, о чем я? Насчет демона… я был тогда еще совсем мальчишкой. Не сказать чтобы это был апофедрон моей жизни!

Несмотря на забавную оговорку, Гэвин удержался от улыбки. Пушкарь был сейчас в таком настроении, что не стерпел бы даже намека на насмешку, пусть и самую беззлобную.

– Это была наполовину удача, – сказал Пушкарь и покачал головой: – Одного раза мало, чтобы сделать тебя человеком, я прав?

Не дожидаясь, пока Гэвин ответит, он с хмурой усмешкой указал куда-то на горизонт:

– Вон, видишь?

Гэвин не понял, что он имеет в виду. Пушкарь хмыкнул, покосился на сковывавшие Гэвина цепи, но, видимо, решил оставить их на месте.

– За нами гонится галера. Ее хозяин – некий Монгальт Шельс. Он поклялся мне отомстить. Два года назад я был пушкарем у знаменитого капитана Джайлса Таннера. Слыхал о таком?

Гэвин покачал головой. Пушкарь хмыкнул, как бы с сожалением, но не стал отклоняться от темы, чтобы его просветить:

– Пират, понятное дело. Мы наскочили на одну галеру и погнались за ней, и я пальнул по ним из дальнобойной пушки. И не просто попал в рулевого, а снес его к чертям с палубы вместе с рулем! С трехсот шагов! Малость повезло мне с этим выстрелом, признаюсь честно. После этого они уже не могли никуда повернуть, так что можно было даже не драться. Больше никто и не погиб.

– И этот рулевой был родственник Шельса? – предположил Гэвин.

– Это была его сестра. С тех пор он всюду меня ищет. Наткнулся на меня в Вивурге, в одной ночлежке, затеял драку. Я вышиб ему половину зубов. Потом в Смуззато, в борделе, – вызвал меня на дуэль. Я предложил пистолеты, он сказал – нет, клинки. Я оставил ему дюжину шрамов и сломал руку. В третий раз он нашел меня в таверне в Одессе, и снова вызвал на дуэль. Я препозиционировал, чтобы мы стрелялись с сорока шагов. Он промазал, я попал. Прямо в пах! Ну так, слегка зацепил. Не знаю уж, как у него после этого с женщинами… Но он выжил, так что ничего страшного не случилось. Кровь я ему, правда, все же пустил. Я думал, после этого он наконец-то от меня отвяжется.

«То есть ты думал, что, кастрировав человека, ты заставишь его отказаться от мысли о мести?»

– И вот теперь он снова у меня на хвосте, – продолжал Пушкарь. – Пока что я держу дистанцию, чтобы его подразнить. Чтобы он думал, что сможет меня догнать, если удастся поймать ветер, или если я сделаю какую-нибудь ошибку. Уж не знаю, что он говорит своей команде… Думаю, рано или поздно они взбунтуются.

– То есть, имея на руках инфицированную рану, ты позволяешь ей гнить дальше. Но зачем? Просто от скуки?

То, что Пушкарь до сих пор не убил своего преследователя, могло значить, что он гораздо лучший человек, чем считал Гэвин. Либо гораздо, гораздо худший.

– Хорошее слово. Пушкарю нравится! Что оно значит?

«Какое… А-а, понял!»

– Инфицированная – значит зараженная. Когда рана загнивает, и в ней начинается гангрена или течет гной.

– Так и знал, что это что-то хорошее. Ис… фис… цированная… Ты умный человек, Призма!

– Инфицированная, – поправил Гэвин прежде, чем успел себя остановить.

Лицо Пушкаря на долю секунды исказила убийственная гримаса, но тут же исчезла.

– Ин-фи-ци-рованная, – старательно повторил он. – Что сделает твой отец, если я пришлю ему твои глаза?

Гэвин подавил мгновенный приступ ужаса и отвращения.

– По-всякому может быть.

– Расскажи.

– Ну, он, несомненно, устроит какое-нибудь публичное выражение скорби. Даже жаль, что мне придется пропустить это представление. Тебя он постарается достать в любом случае, сделаешь ты это или нет. Однако, скажи, мои глаза – они по-прежнему призматические?

Кулак Пушкаря вынырнул из ниоткуда, впечатавшись в скулу Гэвина. Стоя на коленях, в цепях, не способный защищаться, Гэвин тяжело рухнул на палубу. Послышался какой-то механический звук, и он поднял взгляд, чувствуя, как рот наполняется кровью. Пушкарь держал свой меч-мушкет, уже заряженный и взведенный, направив его на голову Гэвина.

– Ты что же, решил меня подстебнуть? – спросил пират.

«О чем это он?»

– Мои глаза, – повторил Гэвин. – Они похожи на призмы? Свет преломляется в них так же, как раньше?

– Да нет, просто голубые глаза, – отозвался Пушкарь, разглядывая их поверх ствола. – А-а! Призмичные! Понял. Мои извинения.

Он убрал дуло от головы Гэвина.

– Призмичные? – уточнил он.

– Совершенно верно.

– То есть призмичные? Ты уверен?

– Призматические, – сдался Гэвин.

– Во-от, точно! Призматические. И верно, раньше твои глаза были все такие из себя призматические… Так что, если Пушкарь сейчас их выдерет и пошлет папочке, тот может решить, что у меня вообще кто-то другой, а не его мальчик. Что ж, похоже, твои гляделки остаются при тебе! Понятное дело, я все равно могу выдрать хотя бы один. Просто так.

«Каррис, умоляю, давай ты придешь и спасешь мою шкуру? Пока еще осталось что спасать? Прошу тебя!»

– Знаешь, Пушкарь, ты мне очень нравишься. Но иногда я тебя побаиваюсь.

Пушкарь расплылся в широкой улыбке. Опасность миновала.

Взгляд пирата снова устремился в море. Гэвин хотел что-то сказать, но не стал. Пушкарь впал в задумчивость – и хорошо. Пускай подумает.

– Лучший из мушкетов и невозможная задача, – проговорил тот после