Шеф с системой. Экспансия - Тимофей Афаэль

ногами в воздухе. — Значит так. Либо ты сейчас говоришь, где твой котёл, либо я тебе такую епитимью наложу, что ты от церковных ворот до алтаря три года на карачках ползать будешь! По воскресеньям — на горохе! В Великий пост — голым по снегу! И каждую заутреню — сто поклонов с полным покаянием! Ты меня понял, пьянь подзаборная⁈

Анисим побелел как полотно. Ноги его задёргались быстрее.

— Понял, батюшка! Понял! Отпусти, скажу!

Анисим затравленно оглянулся, ища путь к отступлению. Не нашёл — Ярослав стоял у двери, Сашка — у окна.

— Батюшка, — пропойца сменил тактику и заныл, — ну зачем тебе мой котёл? Я же никого не трогаю, сижу тихо, гоню помаленьку для себя…

— Для себя? — Панкрат хмыкнул. — А кто в прошлом месяце полдеревни своим пойлом опоил? Фролов работник до сих пор заикается!

— Так он сам пришёл! Я его не звал!

Сашка отлепился от стены и подошёл к Анисиму. Повар двигался мягко и от этого почему-то делалось не по себе. Он остановился перед пропойцей и посмотрел на него тем самым взглядом от которого хотелось отступить.

— Слушай сюда, — сказал Веверин. — Мне плевать, что ты гонишь и кого ты травишь. Мне нужен твой аппарат. Прямо сейчас. В просвирне при церкви умирает мальчишка, и твоя медь — единственный шанс его вытащить.

Анисим моргнул.

— Мальчишка?

— Мальчишка. Девять лет. Чахотка. Если я не сварю лекарство до ночи, он умерт. А чтобы сварить — мне нужен куб, змеевик и всё остальное. Понял?

Пропойца облизнул потрескавшиеся губы.

— А что мне за это будет?

Панкрат зарычал и шагнул вперёд, но Сашка остановил его жестом.

— Что тебе будет? — повар чуть наклонил голову. — Если дашь — ничего. Заберём, попользуемся, вернём. Может, даже в лучшем виде, я в такой технике разбираюсь. А если не дашь…

Он помолчал, и молчание это было выразительнее любых угроз.

— Если не дашь, — продолжил Веверин, — то вон тот человек у двери — княжич Ярослав Соколов. А я — боярин Александр Веверин, и у меня сегодня очень, очень плохое настроение. Мы перевернём твою избу вверх дном, найдём котёл сами, а тебя оставим разгребать то, что останется. Это если повезёт. Если не повезёт — отец Панкрат исполнит свою давнюю мечту и утопит тебя в проруби вместе с твоим перегаром. Выбирай.

Ярослав смотрел на эту сцену и чувствовал странную смесь восхищения и неуюта. Сашка не угрожал и не хватал Анисима за грудки. Он говорил спокойно, глядя пропойце в глаза и от этого почему-то делалось не по себе.

Анисим сник. Плечи опустились, подбородок упал на грудь.

— Ладно, — выдавил он. — Ладно, черти… В погребе он. Под навозной кучей вход, там люк.

— Вот и умница, — Сашка хлопнул его по плечу. — Пошли, покажешь. И поможешь донести.

Они вышли во двор. Анисим, шаркая драными валенками, повёл их за избу, к покосившемуся сараю. Рядом с сараем высилась куча навоза, припорошённая снегом.

— Вот, — пропойца ткнул пальцем. — Под ней.

Панкрат посмотрел на кучу, потом на Анисима.

— Ты, значит, котёл под дерьмом прячешь? От меня?

— Так ты ж его утопить грозился, батюшка! А он мне как родной! Я его три года собирал, по медяшке! Трубки сам паял! Змеевик у кузнеца заказывал, последние портки заложил!

— Раскапывай, — коротко бросил Сашка.

— Чего?

— Навоз. Раскапывай. Ты прятал — тебе и доставать.

Анисим посмотрел на него с немой мольбой, но не нашёл в холодных глазах ни капли сочувствия. Всхлипнул, подобрал валявшуюся у сарая лопату и принялся разгребать кучу.

Ярослав отошёл подальше — запах стоял такой, что глаза слезились. Панкрат, впрочем, не сдвинулся с места и наблюдал за процессом с мрачным удовлетворением.

— Двадцать лет, — проворчал священник. — Двадцать лет он мне врал, что продал. А оно вон где было. Под навозом, значит, как я и думал. Ну я тебе припомню, Анисим. На ближайшей исповеди — припомню.

Пропойца только жалобно заскулил в ответ, продолжая копать.

Вскоре из-под навоза показался деревянный люк. Анисим откинул его, нырнул в темноту погреба и через несколько минут начал подавать наверх детали своего сокровища.

Медный куб — побитый, помятый, но целый. Змеевик — длинная спираль из медной трубки, позеленевшая от времени. Какие-то соединительные части, затычки.

Сашка присел на корточки и начал осматривать добычу. Он простукивал стенки куба, продувал трубки, проверял соединения.

— Сойдёт, — наконец сказал он, поднимаясь. — Не идеал, но работать будет. Анисим, бери куб. Ярик, змеевик и мелочёвку.

— А мой котёл? — заныл Анисим, прижимая куб к груди как ребёнка. — Вы же вернёте? Обещали вернуть!

— Вернём, — Сашка уже шагал к просвирне. — Если всё получится.

— А если не получится?

— Тогда тебе будет уже не до котла.

Анисим сглотнул и побрёл следом, не решаясь спросить, что это значит.

Они шли через деревню — странная процессия из здоровенного попа, княжича с медным змеевиком на плече, мрачного повара и хнычущего пропойцы, который тащил самогонный аппарат и то и дело утирал сопли рукавом. Редкие прохожие провожали их взглядами, но вопросов не задавали. В деревне, где священник лично конфискует медный куб у местного пьяницы, лучше не задавать вопросов.

Через десять минут они были у просвирни.

Там было жарко и душно. Печь гудела, пожирая дрова, и от её раскалённого бока несло таким жаром, что Ярослав старался держаться подальше. Мишка лежал на лавке у стены, укрытый тулупами, и дышал — со свистом, но дышал. Степан сидел рядом.

Сашка не терял времени.

Едва они втащили аппарат в просвирню, он сбросил плащ и принялся за работу. Расчистил широкий стол у окна, сдвинув в сторону мешки с мукой и стопки просфорных досок, и начал раскладывать добычу. Медный куб в центре. Змеевик справа. Мелкие детали — отдельной кучкой.

Ярослав смотрел, как Сашкины руки летают над столом, и снова ловил себя на мысли, что видит кого-то чужого. Его друг двигался быстро и точно, как опытный воин обращается с оружием, потому что делал это тысячу раз.

— Анисим, — голос Веверина разорвал тишину. — Иди сюда. Смотри вот здесь, между кубом и змеевиком, должна быть ещё одна камера. Небольшая, с решёткой внутри. Туда ляжет трава, и пар будет проходить сквозь неё, прежде