Немного богатый Людвиг - Влад Тарханов
Шрифт:
Интервал:
Закладка:
Я решил не делать из Италии непримиримого противника. Не потому, что я опасаюсь итальянской армии, нет, она нам, как показали бои — на один зуб, что называется. Нет, мне необходимо было сделать так, чтобы против нас никакой коалиции не возникало. И Рим из этой группировки необходимо убирать. Во-первых, Республика Венетто получала небольшие территориальные приращения, но не более того. Мы никаких земель у Виктора Эммануила не затребовали. А вот приличную контрибуцию (денежная компенсация за ратные подвиги всегда пригодиться) взяли. И гарантами стали германские гарнизоны в Милане и окрестностях. После выплат мы их выведем. Хорошо стимулирует, знаете ли. Тем более, что снабжение и содержание этих подразделений тоже ложится на казну Италии. Королевство признавало наш протекторат над Венецией! Еще один плюс в копилку! Половину военного флота тоже отдавали венецианцам. Этот пункт сильно раздражал короля, но я посоветовал ему сплавить республике устаревшее барахло, от которого все равно следовало бы избавляться. И нагрузка на финансы королевства уменьшиться, и можно будет построить более современные батл-шипы.
В общем, ситуация для нас оказалась более чем интересной. Чтобы уменьшить размер контрибуции, король согласился на поставки итальянской продукции (в первую очередь сельского хозяйства) по льготным ценам в Рейх. А что? Пусть немецкие фрау заправляют в картофельный салат оливковое масло! Кому от этого хуже станет?
Ну а почти в полдень следующего дня нас решили порадовать парадом. Сначала прошли мои войска — аккуратный марш, спокойный сдержанный шаг — как и положено, без всяких там выкидонов ноги на уровень глаз. Ну а потом начался цирк. Не-а, настоящий цирк! Ибо двинулась итальянская армия. Господи, такого расслабленного марша, при котором ноги почти не отрывают от земли, а половина бойцов еще и умудрялась периодически сбиваться с ритма и путать ноги… это нечто! Нет, я муштру терпеть не могу, хотя и понимаю ее психологическое значение, типа единство армии, мы плечом к плечу и так далее… Но такой расхлябанности я еще не видывал! Потом прошла сводная рота берсальеров — мобильных стрелков, ну как прошли, они, скорее пробежали, то ли шагали, то ли бежали — типа фирменный стиль? Ничем не запомнились кроме дурацких шляп с фазаньими перьями. Ну чисто боевые петухи! Видя мой такой чуть ироничный настрой, король пробормотал, что вот сейчас. Ну, тут прошли его личные гвардейцы. Вот эти шли слишком даже красиво, делая мах почти по уровню поясницы. Мой уровень иронии падать не думал…
— Ну да, у меня маршем шли воины, а не цирковые клоуны. — заметил побагровевшему от гнева корольку. Ничего, ему полезно! Неча было принцессу от меня зажимать! Теперь пусть расплачивается! И вообще, будучи в ТОМ времени я аз в году. Как минимум, пересматривал кадры Парада Победы. И что? Там никто ногу не тянул — шли воины, настоящие, шли победители, сломавшие хребет немецкому нацизму вместе со всей Европой в качестве немецких сателлитов! Вот это был самый торжественный марш из тех, что я когда-нибудь видел. И немецкие штандарты и знамена перед мавзолеем Ленина тому свидетели!
Глава сотая. Французский гамбит
Глава сотая
Французский гамбит
Париж. Елисейский дворец. Кабинет Президента республики, Тьера.
26 апреля 1865 года
Первого апреля 1865 года в Париже вспыхнули беспорядки. Городская чернь на то, чтобы восстать всегда откликалась охотно — ибо ее жизнь во все времена оставалась беспросветной. А так — хоть пройтись крепким кулаком по мордам буржуа или аристократа — уже в радость! Город бушевал. Требования были простыми: долой короля и королевскую власть, да здравствует республика! Причина мятежа оказалась банальной — внезапно хлеб с прилавков исчез, цены на него подскочили, а еще Её Величество королева потребовала ввести дополнительный налог на соль, чтобы поддержать пошатнувшееся финансовое состояние двора. И эта капля оказалась решающей: народ вышел на улицы и стал строить баррикады. Евгения Монтихо, королева-регент потребовала от Тьера ввести в город войска. Тот отказался, из-за того, что гарнизон Парижа и в окрестностях ненадежен. Тогда королева потребовала открыть военные магазины, создаваемые под войну с германской империей и накормить Париж. С весьма постной физиономией нашкодившего профессора-экспериментатора, разнесшего вдребезги собственную лабораторию, премьер-министр сообщил королеве, что военные склады осаждены голодающими жителями провинции. И пробиться к ним можно только применив пушки. А артиллеристы отказываются стрелять в свой народ. Это была наглая ложь. Но королева поверила. А на следующий день депутация парламента принесла ей на подпись манифест об отречении. Она подписала его за себя и за сына. Четвертого апреля Франция была объявлена республикой. Во главе ее стал Тьер, которого назначили временным президентом. Но в официальных бумагах слово «временный» как-то само собой куда-то исчезло.
Одиннадцатого апреля в страну стали прибывать первые контингенты войск из Мексики. Для захвата Рейнской области матерые ветераны должны были пригодится. При объявлении себя президентом Тьер тут же отдал приказ открыть армейские магазины, цены на хлеб упали. А проект закона о введении нового налога на соль новоявленный президент торжественно порвал на заседании народных избранников под их бурные аплодисменты.
Казалось бы — правь и наслаждайся жизнью! Но не все так просто, как могло бы показаться. И всему виной беспокойные союзники! Бросить Италию на произвол судьбы? И потерять свою весьма прибыльную долю в итальянских портах? За это время Тьер лично оказывал Виктору Эммануилу покровительство во многих его авантюрах. И имел с этого небольшой такой интерес. И не только в Генуе, не только на Сицилии (Мессина), но даже в двух портах на самом юге полуострова (Бриндизи и Таранто)… А треть доли в Венеции, когда она будет захвачена итальянской королевской армией? Только за дипломатическую поддержку, которой, как считал президент Марианны[1] все и ограничится. А денежки продолжали капать на счета господина Тьера в Швейцарском банке. Ведь в финансовых учреждениях этой уже немецкой земли ничего и не изменилось!
Но последние новости из Апеннинского полуострова заставили президента весьма серьезно понервничать. В его возрасте такие треволнения здоровье не укрепляют, отнюдь! А посему он собрал в своем шикарно обставленном парадном кабинете нескольких людей, которым мог (как он сам себя уверил) доверять. Все они, что вполне естественно, оказались людьми военными,
