Куратор 3 - Никита Киров

провалится или как-то передаст об этом разговоре. Мне нужно, чтобы хвосты вели к Гойко, ко второму Фантому, которого я создал. Чтобы Трофимов крепко закрепился в мысли, что он остался один против системы, что его вчерашние союзники против него. И это только затравка, будут улики.

А если не провалится — тоже хорошо, меня устроят оба варианта.

Барон тем временем обнюхивал золотистую собаку Андрейченко. Та виляла хвостом, явно довольная вниманием породистого кавалера. После того, что Барон сделал в прошлый раз, она к нему заметно потеплела.

— Он крепко копал против твоего шефа, — продолжал я. — Слушай, у меня нет выходов на него, потому что он под колпаком, и меня сразу сдадут. А тогда и ему конец, и мне конец, да и всем остальным. От тебя тоже избавятся заодно, потому что ты свидетель.

Он сощурил глаза, обдумывая это, и тут я выдал свой главный козырь:

— Тебе надо идти к Трофимову.

Чтобы сотрудничество было продуктивным, надо, чтобы Андрейченко помогал мне добровольно, спасая свою жизнь.

Но если я сразу выставлю себя врагом Трофимова, то это сыграет в минус, и Андрейченко может меня сдать, особенно когда останется один и подумает обо всём.

Надо иначе, чтобы он сам не захотел идти к нему, но очень хотел помочь. И чтобы при этом говорил, поверив мне по моим недомолвкам, а я бы по его репликам вычленил суть.

Делаю примерно так, как немцы в кино качали профессора Плейшнера. Но этому Андрейченко в окно пока выпрыгивать рано.

— Я понял, я его предупрежу, — Андрейченко полез за телефоном, но вспомнил, что его у него нет, и посмотрел на меня. — Прямо сейчас позвоню.

— Лучше не надо. Телефоны могут прослушиваться. Давай сейчас вызовем тебе тачку. Ты ему всё и скажешь, лично.

Я взял телефон Андрейченко, его айфон шестнадцатой модели, и посветил экраном ему на лицо, чтобы разблокировалось. После без спроса полез в настройки, пока он таращил на меня глаза.

Сразу нашёл то, что искал. Вот и подойдёт для приманки, чтобы он почувствовал вину и страх, что за это его накажут.

— Умные часы с трекером, — показал на его запястье и увидел сопряжённое устройство в самом телефоне. — Выкинь.

— Выкинуть? — удивился он.

— Да. В часах маячок. Он передаёт данные на телефон, а телефон передаёт им. Это же всё уходит Дяде Сэму, — я усмехнулся, — а у него можно купить всё, что можно. И враги этим пользуются. Не мне тебе говорить, какие силы во всём этом замешаны.

Вот бы всё из него выбить, что ему известно. Но это на десерт, надо вызнавать постепенно. Это я у Гойко выяснял многое, но потому что с тем я сразу понимал, что будет потом.

Здесь же хотел работать вдолгую, ведь давно же хотел внедрить агента. И это требовало особой подготовки.

— Это правда, — проговорил Андрейченко, вытерев лоб. — Но я всё отключаю, когда нахожусь рядом с боссом.

Голос его звучал уверенно, но что-то в нём дрогнуло — предательская неуверенность. Это как выйти из дома и задуматься, а точно ли выключил плитку или утюг? А точно ли закрыл дверь за собой? А вдруг нет?

И он не мог сказать со стопроцентной уверенностью, что не забыл отключить в ответственный момент.

— Точно? — спросил я. — В тот день тоже выключал?

— Какой день?

— День покушения. Думаешь, как они навели дроны? По сигналу антенны.

Андрейченко начал потеть.

— Точно выключал?

— Да вроде, — он вытер лоб рукавом.

Злобно затявкала мелкая собачка, которую выводила на прогулку живущая здесь женщина, а Лара, ретривер Андрейченко, чуть было не рванула к ней здороваться. Ну а Барон же сидел спокойно, он на такую мелочь внимания никогда не обращал.

— Барон, фу! — сказала женщина, имея в виду своего пёсика. — Пошли!

Мой же Барон с удивлением поднял ухо и издал звук непонимания, но остался сидеть, не обращая внимания на случайного тёзку.

— Раз выключал, — продолжил я, — то, значит, они навели дроны иначе. Трофимов, конечно, проверит, но раз всё в шоколаде…

— А вдруг нет? — забеспокоился Андрейченко.

— Ну, тебе лучше знать. Да и если что, не будет же Трофимов казнить гонца с плохими вестями.

Гонца казнить не будет, а вот человеку, который допустил такой косяк, старик спуска не даст. Причём за такое последствия могут быть куда серьёзнее увольнения.

И Андрейченко это понимал. Он должен был давно догадываться, куда попал, но никогда не думал, что его это коснётся.

— Но если он подумает, что это твой косяк, — продолжил нагнетать я. — Тогда… знаешь, — я выдержал паузу. — Знаешь, ты вроде парень неплохой. Не хочу тебя подставлять.

— Тогда просто не говорите, что это из-за телефона могло случиться, — в голосе Андрейченко зазвучала надежда.

— Ну, слушай, я тебя, конечно, сдавать не буду. Но всё равно буду говорить ему другие вещи, он отправит своих технарей для проверки… а там, глядишь, они сами всё найдут.

Андрейченко замялся, наверняка думая, что такого плохого дня у него в жизни не было.

— Но вообще, — я сделал вид, что нашёл решение. — Трофимов нам сейчас не доверяет. Поэтому я и к тебе пришёл. А то он думает на нас всякое. Но вообще, между нами, Лёша. Сначала эта история, что застрелили Давыдова. Потом пропажа целого прототипа. Им уже недовольны.

Я будто раздумывал, но на самом деле давно знал, что сказать, и просто наблюдал, как он клюёт или нет.

— Так-то, им очень недовольны. Но видишь ли, на нём держится всё дело, провал недопустим. Но время, конечно, меняется… как бы сделать? Сейчас надо прикрыть хвосты, но потом, быть может, когда закончим, и Трофимова не будет, мы бы могли поработать с… ладно, пока о деле.

Сказал так специально, чтобы у него это точно осталось в голове. Но не закончил мысль, пусть додумает сам.

— Давай сделаем так, — я крутил в руке браслет его умных часов. — Говорить пока ему не будем, чтобы не пролететь, как фанера над Парижем. Пока молчим, делаем иначе. Присматриваем за всем, пока не решим, как сделать лучше.

Я посмотрел на него. Андрейченко боялся расправы, но заметно расслабился, когда понял, что благодаря мне он может её избежать.

Мы сами придумали проблему, сами решили, и он рад.

— Телефон этот твой ещё всплыл, — говорил я, — да и нам он в последнее время не очень доверяет… как бы хуже не вышло. Лучше подождать, пока уляжется, время ещё есть.

— Он стал осторожнее, — сказал помощник. — Он когда говорил с Тихомировым сегодня, то будто утаивал, не всё говорил. Но сам