Линдт и Шпрюнгли - Лиза Граф

Мать взяла его под руку и зашептала ему на ухо: – Не убежит от тебя твоя работа. Подождет до завтра. И я была бы признательна, кабы ты ушел с работы немного раньше обычного в твой особенный день. Я приготовлю нам что-нибудь вкусное на ужин.

– Ну, ладно, бог с вами, пусть так и будет, – согласился Давид.

– Браво, – без особого энтузиазма произнес Кристоф.

Ули даже не пытался скрыть своего разочарования. Эх вы, говорил его взгляд, кабы вы поддержали, могли бы выходной выхлопотать, а то рты раззявили! Фыркнув, Ули протиснулся между коллег и хлопнул дверью в пекарню прямо у них перед носом.

Давид

– И сколько стоило это удовольствие? – спросил Давид, садясь за стол. – И главное: кто платил? Или нам еще пришлют счет?

– Счет оплачен заранее, – отвечал Рудольф, – по-другому не делается, ты же знаешь наших чиновников.

– Ну так сколько?

– Я думала, ты порадуешься по-настоящему, Давид, – вмешалась жена, подавая обед, – сколько я тебя знаю, ты мечтал об этом гражданстве. И вот Рудольф все устроил, а тебя интересует лишь кто и сколько заплатил? Восемьсот двадцать гульденов, если это так уж тебе важно, и все затраты взял на себя Рудольф. Все, теперь знаешь, можешь просто порадоваться.

Эльсбет была непривычно резка, но отец гнул свою линию: он всегда должен знать, откуда деньги.

– Откуда деньги? – Он воззрился на сына. – Еще один кредит взял в банке?

– Нет, – вздохнул Рудольф, – мне бы больше не дали.

– Так откуда?

– Один сосед по переулку помог.

– Опять этот аптекарь, дружок твой, – рассердился Давид, – вот же прилип-то он к тебе. У самого с его Гертрудой детей-то нет, вот он и прикипел.

– Он ценит и любит нашего Рудольфа, – не выдержала Эльсбет, – что ж тут дурного! Флюкигер человек добрый, отзывчивый. Он уже помогал Рудольфу, когда наш сын отправился странствовать.

– Деньги одолжил не Флюкигер, – возразил Рудольф, – и не вздумай наговаривать на аптекаря.

– Кто тогда? – настаивал Давид.

– Хозяин «Вишни», Йоханнес Баур, он помог.

– Австриец, что собирается строить гостиницу на Свином рынке?

– Он самый. И площадь давно называется Новым рынком, она Ноймаркт, отец.

– Прежде ее звали в Цюрихе Заумаркт – Свиной рынок, там свиньями и прочей скотиной торговали, – не уступал Давид. – Гостиница! На что в Цюрихе гостиница, скажи мне! На то есть постоялые дворы и трактиры вроде «Лебедя» или «Вишни» этого Баура, кто приехал на почтовой карете – может переночевать. На одну ночь сойдет, а дольше деловые люди и не остаются. Некоторым по работе приходится ездить, такое ремесло. Но не по своей же воле и уж тем более не ради удовольствия!

– Полагаю, ты просто мало смыслишь в путешествиях ради удовольствия, отец.

– Не спорьте вы, – Эльсбет положила обоим добавки, – сегодня у нас праздник, а не день для ссор.

Но Давид не унимался:

– И этот австриец Баур, что собрался выстроить дворец на Свином рынке, где-то между Зилем и Лимматом, где лягушки квакают, этот торгаш ни с того ни с сего вдруг еще и деньгами разжился, так, что взаймы дает?

Давид, как все старые цюрихцы, привык не стесняться в выражениях. Площадь у него оставалась Свиным рынком, а старинные оборонительные рвы, оставшиеся от старого города, звались лягушачьим болотом, что, впрочем, подтверждалось постоянным громким кваканьем.

Эльсбет переглянулась с сыном: пустое, отец не хотел никого обидеть. Но Давид сказал именно то, что хотел сказать. Отчего не называть вещи своими именами? Только потому, что этот австриец собрался строить отель на болоте?

– Скажем так, восемьсот гульденов – это аванс за услуги кондитерской Шпрюнгли новому отелю после его открытия и до тех пор, пока эта сумма не будет полностью отработана, – объяснил Рудольф, – то есть аванс за товар и услуги, ни один банк бы на это не пошел.

Давид отложил приборы:

– Да… но…

– Никаких но, отец. Мы поставляем все десерты и сладости на банкет по случаю открытия отеля. Кроме того, Йоханнес заказал еще много всего для украшения столов. Это должен быть настоящий праздник – открытие отеля, с большим банкетом и балом. И даже с фейерверками.

Давид барабанил пальцами по столу. Сын что, совсем рехнулся?

– Сначала Катарина как домоправительница будет заниматься размещением гостей, следить за порядком, чтобы все были довольны. Она же в этом разбирается.

– А разве фройляйн Амманн не опекает дома свою больную мать? – удивился Давид. – Вы ведь поэтому до сих пор не женаты. А для Баура она все-таки пойдет работать?

– Йоханнес даст ей одну из горничных в помощь: когда Катарина в гостинице, горничная будет ухаживать за матерью. По часам. Катарина уже в деле, уже планирует, сколько белья надо закупить, какого качества и прочее. Он также обратился к Катарине за советом по обустройству комнат и столовых. Она уже очень ему помогает. Баур не нищий. Это будет роскошный отель, который он планирует открыть в декабре, – заявил Рудольф, весьма гордый своим новым деловым партнерством.

Только бы не обмануться в этом человеке.

– Да уж, высоко метит этот австриец, переплюнуть местных трактирщиков решил. Как бы не просчитаться ему. Что тогда будет с твоим авансом, коли дело не пойдет? – Очевидно, сын не знал на это ответа, и отец ответил сам: – Тогда придется гасить кредит наличными. Вот и вся история.

– Все будет хорошо, – настаивал Рудольф.

Давид заметил, как сын стиснул зубы. Ишь, какой вспыльчивый. В кого только?

– Йоханнес слишком опытен, он зря не рискует, как игрок на скачках. Совсем без риска, разумеется, не обойдется, он ведь первый построит в Цюрихе такой отель. Не трактир с парой дешевых комнат. Но так всегда бывает, когда ты в чем-то первый, верно? Даже ты пошел на риск два года назад, когда выкупил кондитерскую, а денег-то тогда у тебя на нее не хватало.

Уел отца, гляди-ка ты! А вот как тебе такое в ответ:

– Ты тут даже не сравнивай, Рудольф. Магазин, который я купил, работает уже несколько десятилетий и, кроме того, находится в отличном месте в Нидердорфе, в нескольких минутах ходьбы от ратуши и Овощного моста. Это место называется Маркт-гассе, Рыночный переулок, а не Свиной рынок. Я работаю здесь уже двадцать лет и хорошо знаю ассортимент: я назубок знаю клиентуру и их пожелания, а также их возможности – наизусть. Я смыслю в бухгалтерии, знаю, что могу заработать на магазине достаточно, чтобы выплатить свой долг. Возможно, уже не при моей жизни, хотя я, конечно, надеюсь на это, но, в конце концов, это в руках Божьих. Но даже если тебе все равно придется выплатить часть долга, предприятие будет тебя кормить.