Мгновения вечности - Ева Эндерин

оказалось чертовой ложью. Как ей быть теперь? Состариться и завести сорок кошек? Ей даже не нравились кошки, она собачница!

– Что произошло? – не выдержал ее молчания Блэквуд.

– Я ничего не чувствую, – со всепоглощающей горечью выпалила она.

Пускай подавится этой информацией. Если он подружился с ней, только чтобы потом унизить – вот идеальный для этого шанс.

– Тебе не понравилось с Уэльсом? – догадался Кайрос, и его губы слегка дрогнули в намеке на улыбку.

Конечно, Блэквуд недолюбливал Патрика и искренне обрадовался провалу последнего, но дело было в ней. Это Кейт отшатнулась от него и сбежала.

– Мы целовались, – тише продолжила пояснять Рейнхарт.

Кайрос медленно кивнул, но, судя по сузившемуся взгляду, ему не понравилось, что у них зашло все настолько далеко.

– И потом?

– Его руки были везде… И я хотела… – Ну почему, почему она должна говорить это еще раз? – Я хотела, чтобы мы перешли на следующий этап, но я сломанная!

– Но это не так, мышка, – ласково возразил Блэквуд.

Кусая губы, Кейт подошла к его стулу и прикоснулась рукой к спинке:

– Откуда тебе знать?

Около минуты Кайрос просто смотрел на нее снизу вверх. Его руки были сложены на столе, а зрачки – расширены (вероятно, из-за плохого освещения), но затем челюсть Блэквуда напряглась, и он произнес:

– Иди ко мне.

Он имел в виду к нему на колени? Просто другой стул стоял по ту сторону стола, а Кейт была не из тех, кто валяется на партах.

– Если хочешь, – добавил он чуть более хрипло.

Неважно, уже просто неважно, чего она хотела. От него, от Патрика, от жизни, от своего тупого мозга.

Кейт перешагнула его ноги и практически повторила их позу в спальне, только на этот раз она упиралась носками кед в пол.

– Ты очень красивая, – шепотом выдохнул он каждое слово. – Очень.

Она молчала – не только потому, что не умела получать комплименты, хотя в основном именно из-за этого. Кейт всегда было проще, когда она знала, ради чего действует, когда перед ней была цель, пусть даже самая призрачная. А сейчас в ее голове стояла оглушительная пустота. Это одновременно пугало и завораживало, и, поддавшись порыву, она осторожно положила руки Кайросу на плечи.

Ее губы, должно быть, стали такими же розовыми, как и блузка. Рейнхарт не помнила, когда в последний раз так часто кусала нижнюю губу, но не могла остановиться. Нервы были на пределе, стук крови в ушах оглушал, а Кайрос даже не думал ее успокаивать.

Его ладони легли ей на коленки и, продвинувшись чуть выше, замерли.

– Могу ли я…

– Да.

Она не была уверена, не прозвучал ли ее голос слишком отчаянно, но в этот момент ей стало абсолютно все равно. Когда Блэквуд пересек границу юбки и его губы коснулись ее шеи, воздух застрял в груди. Кейт только сильнее вцепилась в его рубашку, будто это могло спасти ее от головокружительной слабости, охватившей каждую мышцу в теле.

– Он сделал так? – спросил Кайрос, но его привычный тягучий тембр превратился в неразборчивую тьму за стуком ее собственного пульса.

– Почти…

Их с Патриком движения ни в чем не совпадали. Ладонь Блэквуда была тяжелой и горячей, а пальцы оставляли красные линии на коже прямо сквозь колготки. Она не могла даже представить, что будет с ней, если он остановится, и машинально дернулась вперед, побуждая его оказаться ближе.

На этот раз твердый бугорок на его брюках ее не испугал. Кейт не подготовилась к тому, что это повторится, но, когда Кайрос запрокинул голову к потолку, она ощутила себя самой настоящей грешницей.

Ему не было больно.

Ему однозначно не было больно.

Повторив движение бедрами, она осторожно спросила его, наклонившись к челюсти:

– Тебе нравится?

Ее невинный вопрос тут же отрезвил его, и он использовал руки на ее бедрах, чтобы остановить скольжение.

– Кейт, – предупреждающе прошипел он.

– Покажи мне больше, – жалобно простонала она в ответ.

Она оставила решение за ним, каким бы тяжелым оно ни было. Кейт вручила себя ему в надежде, что на этот раз делает все правильно, и Кайрос немедленно поцеловал ее в губы.

Он старался, чтобы ширинка его брюк идеально стимулировала нужную ей точку, но Рейнхарт ненарочно извивалась и скользила по всей длине его эрекции. За неповиновение Блэквуд прикусил ее нижнюю губу – сильнее, чем она привыкла. Острый укол боли смешался с жаром удовольствия, и из ее груди вырвался первый, непроизвольный стон. Кайрос резко втянул воздух сквозь зубы и, не колеблясь, скользнул ладонями вниз, жадно сжимая ее бедра.

Библиотекарь Винтерсбрука умер для них обоих окончательно – судя по тому, как отчаянно и громко она скакала на его коленях, а этот язык… Кайрос непрерывно толкался в ее рот, и Кейт не могла больше дышать. Где-то на задворках сознания еще остались мысли о том, что пути назад после этого уже не будет, но, когда Блэквуд запустил пальцы под ее колготки и трусики, сжимая мягкую кожу ягодиц, они испарились окончательно.

– Кайрос… – захныкала она.

Он с рвением двинул бедрами вперед, затем еще, еще и еще. Ее розовые щеки пылали, очки запотели, словно Блэквуд привел ее в самый центр ада, а ногти сжимались на его претенциозно дорогой рубашке, готовые разорвать ее в клочья. Теперь у Кейт не осталось выбора – Кайрос заставлял ее дрожать от напряжения внизу живота, от наслаждения, которое, как огромный ком, неслось на них обоих.

Она зажмурилась и опасно выгнулась ему навстречу.

– Чувствуешь?

Блэквуд крепко держал ее за ягодицы, пока она приближалась к оргазму, не давая отстраниться. Глаза Кейт сразу же распахнулись, и она обхватила его лицо вялыми руками.

– Чувствуешь это? – повторил он, скрипя зубами.

– Да! – наконец выкрикнула Рейнхарт и сама стала подмахивать бедрами навстречу его толчкам. – Я чувствую так много! Кайрос!

Ее стоны стали походить на писк, и вскоре Кейт обессиленно взорвалась на нем.

Пока она приходила в себя, Блэквуд лениво проводил пальцами по ее непослушным кудрям. Поразительно, но он ни разу не запутался в них – будто делал это не впервые.

* * *

Кейт не привыкла быть растерянной. Она не могла назвать себя такой же гиперопекающей, как Пэм, но ей было определенно свойственно брать на себя излишнюю ответственность. Сейчас же Рейнхарт с трудом отвечала за саму себя, не говоря уже о других. Она ненавидела врать, а если вранье достигало такого апогея, как сейчас, ей становилось по-настоящему не по себе.

Вчера, когда Кайрос проводил ее до общежитий, Пэм уже спала. Кейт избежала