Я - Товарищ Сталин 12 - Андрей Цуцаев

— более тесной, но с невидимыми прутьями. Чан Кайши не делал открытых заявлений против Ван Цзинвэя. Не отдавал приказов об аресте. Не посылал войска. Но все вокруг знали: Чан выжидает момента, чтобы нанести удар, отомстить за сотрудничество с японскими милитаристами.

Поэтому Ван передвигался только в бронированном «Паккарде», купленном через подставных лиц в Шанхае. Водитель — бывший офицер охранной роты — был молчалив, как рыба. Маршрут каждый раз менялся: то через старый южный мост, то по объездной дороге мимо кладбища, то через узкие улочки ремесленного квартала. Охрана — двенадцать человек, разделённых на три смены, причём никто из них не знал точного расписания другого, а о маршруте узнавали в последний момент.

Ван сел за стол. Его слуга, пожилой мужчина по имени Лао Чжан, уже поставил тарелку с рисовой кашей, варёное яйцо, немного солёных овощей и стакан чая. Всё проверено. Лао Чжан работал у Вана с 1929 года. Другого повара не допускали.

После завтрака Ван перешёл в кабинет. На столе лежали свежие сводки:

Чан Кайши провёл встречу с американским советником в Ханькоу

Коммунисты объявили о создании новых партизанских отрядов в Шэньси

В Шанхае замечены японские коммерсанты, которые якобы закупают хлопок (на деле — скорее всего, ведут переговоры с кем-то из окружения Чана).

Ван читал медленно, делая пометки простым карандашом на полях. К полудню он почувствовал привычную тяжесть в груди и отправился отдыхать.

Обед подали ровно в тринадцать ноль-ноль.

Меню оставалось неизменным уже две недели: куриный бульон с лапшой, тушёная рыба с имбирём, бамбуковые побеги, рис. Всё приготовлено Лао Чжаном лично. Ван ел аккуратно, не торопясь.

Сегодня к бульону добавили небольшую пиалу с грибами муэр. Ван удивился — их не заказывали. Но Лао Чжан, ставя посуду, тихо произнёс:

— Господин, это подарок от старого друга из Сучжоу. Он знает, что вы любите грибы.

Ван кивнул. Доверять полностью он уже никому не мог, но отказываться от еды тоже было опасно — это выглядело бы как признак страха. Он положил несколько кусочков в бульон и начал есть.

Первые полчаса ничего необычного. Потом появился лёгкий металлический привкус на языке. Ван подумал, что это от старой ложки. Продолжил есть.

К тринадцати тридцати привкус усилился. Теперь он ощущался не только на языке, но и в горле. Ван отставил пиалу. Посмотрел на часы. В висках началась тупая пульсация.

Он встал и прошёл в соседнюю комнату, где стоял телефон. Поднял трубку. Тишина. Аппарат молчал.

Ван вернулся в столовую. Лао Чжан уже унёс посуду. Дверь на кухню была закрыта.

Он подошёл к главной двери особняка. Ручка не повернулась. Толкнул плечом — без результата. Дверь заперли снаружи.

Ван вернулся в кабинет, открыл сейф, достал револьвер. Проверил барабан — шесть патронов. Положил оружие на стол. Затем сел в кресло и попытался успокоиться.

В четырнадцать десять начались первые настоящие признаки. Сначала — сильная тошнота. Ван наклонился над корзиной для бумаг. Его вырвало почти сразу — жёлчью и остатками бульона. После этого началась резь в животе, словно кто-то медленно проворачивал внутри нож.

К четырнадцати тридцати ноги стали подкашиваться. Ван опустился на пол, прислонился спиной к ножке стола. Дыхание участилось. В груди появилось ощущение, будто кто-то сжимает лёгкие.

К пятнадцати ноль-ноль начались судороги в икрах. Ван стиснул зубы. Он не кричал — понимал, что это бесполезно и только отнимет силы. Вместо этого он пополз к двери, цепляясь за край ковра. Дотянулся до ручки. Потянул ещё раз. Заперто.

К пятнадцати тридцати зрение начало мутнеть. Предметы теряли очертания. Он видел комнату как через толстое стекло, покрытое каплями воды. Звук собственного дыхания стал громче всего остального.

Ван Цзинвэй лёг на спину. На потолке была лепнина в виде лотосов. Он смотрел на неё и думал о том, что так и не успел сказать Накамуре главного: Чан Кайши не остановится. Что американцы используют его до конца, а потом выбросят. Что Япония сделала роковую ошибку, уйдя без условий.

В шестнадцать ноль-ноль судороги охватили всё тело. Он уже не мог контролировать руки и ноги. Они дёргались сами по себе, как у марионетки, у которой обрезали нити.

В шестнадцать десять дыхание стало хриплым, прерывистым. Сердце колотилось с перебоями — то очень быстро, то вдруг замирало на несколько секунд.

В шестнадцать тридцать Ван Цзинвэй перестал дышать.

Комната погрузилась в тишину.

Через двадцать минут после этого дверь открылась. Вошли трое мужчин в штатском. Один из них — невысокий, с аккуратной бородкой — наклонился над телом, пощупал сонную артерию, потом кивнул остальным.

— Готов.

Они завернули тело в плотное одеяло, вынесли через чёрный ход в машину, стоявшую во внутреннем дворе. Через сорок минут автомобиль уже ехал по объездной дороге в сторону южных холмов.

На следующий день официальное сообщение гласило:

«Ван Цзинвэй, председатель Центрального политического совета Гоминьдана, скончался от острого сердечного приступа в своём доме в Нанкине. Врачи констатировали смерть в 16:35 4 ноября 1937 года. Правительство Китайской Республики выражает глубокое соболезнование семье покойного».

Никто из непроверенных врачей не получил разрешения на осмотр тела. Вскрытия не проводилось.

В тот же вечер в Токио премьер-министр Накамура получил короткую телеграмму:

«Птица улетела. Клетка пуста. Дальнейшие действия по плану».

Он сжёг бумагу над пепельницей и долго смотрел в окно на ночной город.

В Нанкине Чан Кайши, выслушав сообщение о смерти, молча кивнул адъютанту и произнёс одну-единственную фразу:

— Теперь можно начинать второй этап.

* * *

7 ноября 1937 года. Нанкин. Резиденция Чан Кайши.

Чан Кайши проснулся в 5:40 — раньше будильника. Сон был короткий и прерывистый. Несколько секунд он лежал, глядя в потолок, где сквозь тонкую штукатурку проступали очертания балок. Потом медленно сел. Ступни коснулись холодного деревянного пола. Рядом, на низком столике, уже стоял медный таз с горячей водой и полотенце, аккуратно сложенное вчетверо. Слуга всегда ставил всё ровно в 5:35.

Чан умылся не торопясь. К нему постепенно возвращалась бодрость. Затем он надел белую рубашку, тёмный френч и застегнул все пуговицы до последней. На плечи накинул шинель с каракулевым воротником — в кабинете топили плохо, а он в последнее время стал сильнее мёрзнуть.

Он спустился вниз. В коридоре уже ждали двое адъютантов: один держал папку с ночными радиограммами, второй — карту маршрута на сегодня. Чан прошёл мимо них, не останавливаясь, и вошёл в кабинет на первом этаже.

На столе лежала большая карта провинций Цзянсу, Аньхой и части Хэнани.

Чан сел. Открыл