Нелюбимые - Юлия Бонд
Шрифт:
Интервал:
Закладка:
Тамара больше не смеет перечить сыну и всё-таки приносит запасной ключ.
Я подхожу к Егору и беру его за руку чуть выше локтя. Я с ним и отныне буду рядом до конца своих дней. Мы должны сделать это вместе. Должны сказать Маше, что приехали за ней и попросить у неё прощение за все беды, которые малышке довелось пережить по вине взрослых. Надеюсь, её маленькое сердечко хоть немного дрогнет и она даст нам с Егором шанс стать её родителями. Мы этого очень хотим!
* * *
Увидев нас в своей комнате, Маша демонстративно заваливается на кровать. Надевает на голову большие наушники и врубает музыку, тем самым показывая своё отношение к непрошеным гостям в её обители. Я не обижаюсь на дочь, а Егор напрягается и берёт размашистый шаг вперёд. В считаные секунды любимый оказывается стоять напротив кровати. Нависает над дочерью как скала. И без предупреждений снимает с её головы наушники.
— Ты офигел? — фыркает дочка, не ожидав такого поворота. — Верни!
Егор повыше поднимает руку, не позволяет дочери дотянуться до наушников.
— Ну и хрен с ними. Всё равно музыка была отстойная, — пробубнив недовольно, Маша подходит к письменному столу, что-то ищет в его ящиках: — Лучше книгу почитаю.
— Может, хоть поздороваешься? Или для тебя это очень сложно? — ухмыляется Егор и я чувствую, он перегибает палку. А потому подхожу к любимому, беру его за руку со словами: “Не заводись”. Бесполезно. Егор продолжает напирать на Машу: — Маша, я жду слова приветствия.
— Привет, — цедит через зубы. — Извини, но слова “папа” от меня ты не дождёшься. А это кого-то ты притащил? Очередную для меня мамашу?
Маша произносит это с нескрываемой иронией, и у меня внутри всё обрывается от её ядовитой реплики.
“Очередная мамаша”
“Нет, солнышко. Я не очередная. Я твоя родная мама, которая носила тебя под сердцем, которая ждала твоего появления на этот свет. Но по воле судьбы нас с тобой насильно разлучили чужие люди”, — хочется сказать малышке, но я не смею произнести ни слова. Будто язык онемел и совсем не шевелится.
— Что за тон? — бурчит Егор, а затем берёт Машу за руку, чтоб подвести ко мне. Дочка сопротивляется, но Егор всё же сильнее. — Иди и извинись! Знаешь, перед кем ты должна извиниться?
— Егор, не надо, — качаю головой, понимая, что сейчас неподходящее время для признаний, да и напирает он на дочку слишком сильно, просто прёт танком. Напролом!
— Маша, познакомься — это Юля, — Егор кивает на меня, а я чувствую, что сейчас произойдёт что-то плохое. Маша ещё не готова к правде. — Она не очередная мамаша. Она твоя родная мама! Она родила тебя десять лет назад!
Мгновение дочка смотрит на меня леденящим душу взглядом, от которого скручивает внутренности. В голубых глазах девочки много презрения. И боли!
Уголки её губ ползут в надменной ухмылке.
— Ты, что ли, моя мать? — насмешливым тоном произносит Маша. — Серьёзно?
Понимая, что иного выхода нет и импровизация Егора не оставила мне выбора подготовиться к разговору с дочерью более вдумчиво, я осмеливаюсь заговорить с Машей.
— Да, Машенька. Я твоя настоящая мама, — говорю робко, опасаясь реакции дочери.
— Врёшь! — прищурившись, дочка сверлит меня тяжёлым взглядом, затем переводит его на Егора: — Зачем ты притащил эту тётку? Думаешь, мне было мало Кати? Алё, папаша, хватит мне устраивать кастинг! Я детдомовка и родителей у меня нет.
От злости лицо Егора становится красным как помидор. Я вижу, как любимый стискивает пальцы. Знаю, он в жизни не ударит Машу, но может быть очень строгим и резким в своих высказываниях.
Вмешиваюсь, пытаюсь спасти ситуацию, пока не взорвался Егор.
— Машенька, это правда. Егор, то есть, твой папа, тебя не обманывает. Десять лет назад, когда я была беременна тобой на восьмом месяце, то один нехороший человек столкнул меня с лестницы. Я упала и… У меня начались роды раньше срока, — говорю дрожащим от волнения голосом. А под горло подкатывает ком. Больно от одних только воспоминаний. — Нас с тобой насильно разлучили в роддоме. Мне сказали, что ты не выжила. Что ты родилась мёртвой, малышка. Но я не знала, что меня обманули. Маша, поверь, пожалуйста, это правда. Мы с папой совсем недавно узнали о твоём существовании. Точнее, сначала узнал папа. Ему об этом рассказал тот нехороший человек, который столкнул меня с лестницы.
— Врёшь! — грубо отрезает дочка. Поворачивается к Егору и говорит то же самое: — Вы всё мне врёте. Ваши слова похожи на сказку. Не думайте, раз мне всего десять лет, то можно навешать на уши лапши. Я не ведусь на брехню!
— Маша, — рявкает Егор. — Замолчи! Имей к нам хоть каплю уважения, хотя бы просто потому, что мы взрослые, что мы старше тебя.
— Да пошли вы к чёрту. Оба! Вы мне никто, — только успевает огрызнуться Маша, как Егор надвигается вперёд.
Я перехватываю руку Егору, не позволяя влепить дочери пощёчину.
Оцепенев от испуга, Маша наблюдает за этой картиной совсем недолго. Вдруг всхлипывает и, зажав рот рукой, выбегает из спальни.
Я всё ещё держу Егора за запястье. Сверлю любимого гневным взглядом. Пусть я слабее его физически, но бить свою дочь никому не позволю, даже её родному отцу!
— Никогда не смей поднимать руку на детей! — чеканю строго.
Тяжёлый взгляд. Глаза в глаза. Громко вздохнув Егор первым отводит взгляд в сторону, а затем зарывается лицом в своих ладонях. И с силой трёт его.
— Юля, я сорвался. Она вывела меня из себя. Ты же слышала сама, что она тут говорила.
— Слышала. Мне тоже было больно. Но она обиженная судьбой маленькая девочка. И в том, что она плохо воспитана — виноваты взрослые, точнее, я. Хочешь, ударь меня. Это я виновата во всём, но не Маша.
— Глупости не городи, — резко возражает Егор, а затем подходит ко мне и обнимает за плечи, притягивая к своей груди: — Давай не ссориться, пожалуйста. В одной лодке плывём, проблемы общие. Лучше подумаем, что будем дальше делать с нашей старшей дочкой.
— Любить, — отвечаю одним словом.
— Думаешь, поможет?
— Любовь всегда помогает. Нужно только не опускать руки. И любить так сильно, как только сможешь. От детей нельзя прятать свою любовь.
— Мне бы твоего оптимизма, — ухмыляется любимый, а я задираю голову и смотрю Егору в глаза. — Что?
— Иди искать Машу. И извинись перед дочерью, понял?
